Чудесные картины Ирины Лаубе

Ирина Лаубе — современная художница из Германии. Ее картины начинались с основы реализма, и она продолжала исследовать новые методы, стили и материалы на протяжении всей своей карьеры. Она черпает вдохновение в природе во всех ее проявлениях: в земле, в море и в небе; память и эмоции; прошлое и настоящее. Эти источники вдохновения используются для создания интересных и иногда абстрактных пейзажей, которые оживают на холсте.


Картины Лаубе — результат преднамеренного совпадения и тщательно спланированного развития. Цвета, свет, структуры и формы, которые она хочет использовать в определенной гармонии с различными техниками, лежат в основе ее работы.


Ирина Лаубе родилась в 1962 году в Новосибирске, Россия. Она выставлялась на международных выставках, а ее работы находятся в частных коллекциях по всему миру: в Японии, Китае, Новой Зеландии, Великобритании, Европе, США и Канаде.




















Источник: artmajeur.com
Поделись
с друзьями!
337
6
7
3 дня

На том свете попутешествуем: 10 мест, которые стоит посетить после смерти

Вопрос существования жизни после смерти терзает человечество на протяжении всей его истории. За тысячелетия народы мира создали множество концепций того, что ожидает человека «по ту сторону». «Вокруг света» предлагает отправиться в воображаемый тур по загробным мирам, не связанным с авраамическими религиями.

Фото Panther Media GmbH / Alamy via Legion Media

Вальхалла


Величественный чертог скандинавского бога Одина в Асгарде принимает в свои объятья избранных воинов, погибших в бою, — эйнхериев. В просторном доме Одина копья используются вместо стропил, крышу покрывают щиты, а освещает чертог блеск мечей. В Вальхаллу ведут 540 дверей: по преданию, когда придет Рагнарёк — последняя битва и гибель мира, — через каждую из них выйдут 800 воинов и сразятся с чудовищами.

Фото INTERFOTO / Alamy via Legion Media

Пока же Рагнарёк не наступил, попавшие в Вальхаллу бесконечно сражаются друг с другом, а потом как ни в чем ни бывало вместе садятся пировать. Они пьют медовое молоко, который дает коза Хейдрун, питающаяся листьями мирового дерева, и едят мясо вепря Сехримнира, который воскресает каждый день, чтобы опять попасть на стол к воителям.

Ирий


ФотоStockcrafter / Alamy via Legion Media

Загробный мир в славянской мифологии — райский сад, куда отправляются на зимовку птицы и змеи. Здесь растет мировое дерево — не то дуб, не то береза, не то яблоня с молодильными плодами, — у которого живут души умерших. В Ирии растут невиданные цветы и деревья, живут неземные птицы с чудесными голосами. Отсюда на Землю приходит весна, а аисты приносят в наш мир младенцев. Живым вход в Ирий закрыт: сад огражден железными воротами.

Дуат


В Древнем Египте верили, что после смерти человек попадает в Дуат — царство мертвых, где ему предстоит столкнуться с испытаниями и опасностями на пути к посмертному суду. Готовиться к путешествию через Дуат приходилось еще при жизни: египтяне учили заклинания, которые должны были пригодиться им по ту сторону. Также существовали ритуалы, амулеты и книги, которые облегчали путь души в загробном мире.

Суд Осириса, изображение из «Книги мертвых» (Папируса Ани), хранящейся в Британском музее ФотоBritish Museum, Public domain, via Wikimedia Commons

Трудности в Дуате поджидали не только людей, но и божеств: именно здесь каждую ночь бог солнца Ра сражался со змеем Апопом, олицетворением хаоса.

Если умершему удавалось пройти все испытания, он представал перед судом Осириса: на одну чашу весов боги помещали сердце покойного, а на другую — перо богини истины Маат. Люди, чье сердце оказывалось легче пера, попадали в Поля Иалу — место вечного блаженства. Участь же грешников оказывалась незавидной: их сердца скармливали пожирательнице Амат, навсегда лишая их права на посмертное счастье.

Река Сандзу


ФотоHistoric Collection / Alamy via Legion Media

Мир живых и мир мертвых в японской буддистской традиции разделяет река Сандзу. После смерти душе предстоит пересечь ее за плату в шесть монет, причем путешествие это может оказаться непростым: благодетельные люди смогут спокойно перейти реку через мост, тем же, кто в равной степени творил зло и добро, придется шагать вброд, а вот грешникам перебираться на тот берег предстоит через глубокие воды, населенные драконами.

На берегах Сандзу души встречают два демона: старуха Дацуэ-ба раздевает умерших, а старик Кэнэо развешивает снятые одеяния на ветке прибрежного дерева, которая прогибается в зависимости от тяжести совершенных человеком деяний. Демоны не очень дружелюбны: с душ, приходящих голыми вместо одежды они снимают кожу, а грешникам ломают пальцы и привязывают голову к ногам.

Мбулу


Остров Вануа-Леву ФотоJan Jerman / Alamy via Legion Media

В мифологии Фиджи Мбулу — обитель блаженных, населенная богами и духами усопших. По легенде, умершие отправляются туда из самой западной точки острова Вануа-Леву. Примечательно, что попасть в Булу могут и живые, но для этого придется очень разозлить богов: на Фиджи верят, что разгневанные божества могут схватить человека и бросить его в загробный мир, а вернуть его помогут лишь подношения от семьи и друзей.

Диюй


В китайском аду есть своя столица — город Юду. Увидеть инсталляции, изображающие «быт» в Диюе, обычные туристы могут в уезде Фэнду ФотоClaudine Klodien / Alamy via Legion Media

Ад в китайской мифологии — многоуровневый лабиринт с камерами для грешников, отбывающих заключение для искупления своих злодеяний. Под влиянием буддизма в Китае сложилась концепция «Десяти судилищ»: каждое из них управляется собственным судьей и налагает особые наказания. При этом в традиционных китайских легендах также идет речь о восемнадцати уровнях ада. В Диюе души пытают «до смерти», после чего они возвращаются в первоначальное состояние и истязания повторяются.

Шибальба


Преисподняя майя — место не для слабонервных: само название «Шибальба» примерно переводится как «место страха». По легенде, это подземное царство, вход в которое расположен в районе современных Гватемалы и Белиза. Правят там 12 богов, главные из них — Хун-Каме и Вукуб-Каме. Остальные десять правителей, своего рода «демоны», отвечают за различные страдания: они вызывают болезни, голод, боль, страх, нужду и смерть.

Для людей в Шибальбе приготовлены бесконечные опасности. По дороге к потустороннему царству путнику предстоит пересечь три реки: со скорпионами, кровью и гноем. Затем вас встретит перекресток четырех говорящих дорог, пытающихся обмануть наивного путешественника, а дальше — унизительный прием у богов, которые заставляют прибывших здороваться с манекенами и садиться на раскаленную плиту.

А после этих издевательств души умерших отправляли на испытания в шести специализированных «домах»: их пытали темнотой, холодом и жаром, бросали к голодным ягуарам и летучим мышам или заставляли пробираться через свободно движущиеся острые ножи.

Фото PicasDaderot, CC0, via Wikimedia Commonsa

Вайкунтха


Обитель бога Вишну в вайшнавском направлении индуизма, последователи которого поклоняются Вишну и его воплощениям, носит название Вайкунтха. Это место — конечный пункт назначения для душ, сумевших выйти из бесконечного цикла перерождений. В Вайкунтхе верные последователи Вишну, достигшие освобождения, существуют в вечном блаженстве в компании бога.

Фото The History Collection / Alamy via Legion Media

В садах Вайкунтхи растут деревья, исполняющие желания, воды озер здесь подобны нектару, а лотосы полны золота и украшений. Сам Вишну с женой Лакшми отдыхает в тени деревьев на ложе на постаменте из лотоса, а когда он играет на флейте, все живое вокруг танцует. Обитель бога свободна от сожалений, старости и смерти — это вечное место безграничного счастья, неподвластное законам материального мира.

Луа-о-Милу


Долина Вайпио ФотоJim West / Alamy via Legion Media

Так в гавайской мифологии называется земля мертвых, управляемая богом Милу. Чтобы попасть туда, души умерших идут по дороге Махики, причем «входы» в загробный мир существуют на каждом острове Гавайского архипелага. Самые известные врата в Луа-о-Милу находятся в долине Вайпио на Большом острове: местные верят, что души умерших попадают в посмертие, спрыгнув с вершины расположенной в долине скалы. При этом, по легенде, этот вход в Луа-о-Милу давно сокрыт под черными песками.

Оказавшись в Луа-о-Милу, души усопших могут наблюдать за тем, что делают живые, и обращать их в камень своим взглядом. Более того, считается, что некоторые души достаточно сильны, чтобы вернуться на Землю. Смертные, в свою очередь, могут посетить Луа-о-Милу при жизни, однако они не должны ничего есть в загробном мире — иначе не смогут вернуться.

Элизий


Себастьян Вранкс. «Эней встречает отца в Элизии». 1597 ФотоPeter Horree / Alamy via Legion Media

В древнегреческой мифологии это «райская» часть посмертного мира, противоположность бездне Тартара и царству Аида. На Елисейских полях никогда не заканчивается весна и не бывает ненастий: ветер приносит желанную прохладу, но не становится бурей, не идут дожди, не выпадает снег. Леса в Элизии всегда зеленеют, воздух чист, а поля готовы к жатве. Население этого мира ведет легкую жизнь без забот, проводя дни в занятиях спортом и музыкой.

Аристарх Конюхов
Источник: vokrugsveta.ru
Поделись
с друзьями!
390
3
12
4 дня

Сколько весит молитва? Притча.

Сколько весит молитва? Один мой знакомый как-то раз попытался найти ответ на этот вопрос, но и по сей день теряется в догадках. Хотя однажды поиск его чуть было не увенчался успехом…


В то время он был владельцем маленькой продуктовой лавки на Вест-Сайде, что в Нью-Йорке. Шел 1918 год; близилось Рождество. Примерно за неделю до праздника в лавку заглянула усталая женщина. Она хотела приготовить детям рождественский ужин, но денег на продукты у нее не было, и она попросила лавочника о помощи.

– А что у тебя есть? – спросил он.

– Муж мой погиб на войне, – ответила женщина. – Мне нечего предложить, кроме одной лишь молитвы.

В те годы мой друг не отличался особенной сентиментальностью. Оно и понятно, ведь магазин – это не ночлежка!

– Пиши свою молитву, – буркнул он, и принялся обслуживать очередного покупателя.

К его удивлению, женщина достала из кармана аккуратно сложенный листок бумаги, бережно развернула его и протянула через прилавок:

– Вот она. Я записала ее вчера ночью. Дочке нездоровилось, и я не спала.

Не вполне понимая, как поступить дальше, торговец машинально взял записку и тут же пожалел об этом. Что теперь с ней делать? Что сказать? Вдруг его осенило. Даже не взглянув на содержимое листка, он положил его на чашу старомодных весов и сказал: «Сейчас мы узнаем, сколько весит твоя молитва!»

Он положил на противоположную чашу булку хлеба. Невероятно, но чаша не опускалась! Не опустилась она и тогда, когда он добавил к хлебу другой сверток, потом еще и еще…

Он должен был избавиться от этой женщины, ведь в магазине уже собралось много народу!Чаша не опускалась. Лавочник побагровел, по лицу его заструился холодный пот…

Наконец он сказал: «Ну все, больше сюда ничего не поместится. Вот тебе мешок. Забирай!» – и отвернулся.

Со слезами на глазах, женщина взяла сумку и стала складывать в нее продукты. Лавочник старался не смотреть на нее, но, к его несчастью, пакет, что он ей дал, был довольно велик, и всем собравшимся было ясно, что места в нем еще предостаточно.

Не сказав ни слова, торговец выложил на прилавок большую головку сыра. И если бы он хоть на секунду размяк и взглянул на женщину, то был бы вознагражден робкой улыбкой, а в глазах ее прочитал бы выражение глубочайшей признательности.

Женщина ушла, а лавочник бросился проверять весы, с помощью которых только что успешно обслужил предыдущего покупателя. Весы были сломаны. Как и когда это произошло, он так и не понял.

Мой друг никогда прежде не встречал этой женщины. Не появлялась она в его магазине и после. Но до конца дней своих он помнил ее гораздо лучше, чем всех прочих женщин, когда-либо переступавших порог его лавки. И всю свою жизнь он хранил при себе тот листок с бесхитростными словами молитвы: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь...»
Поделись
с друзьями!
651
3
9
4 дня

Свободное время всё дорожает! Как отдых стал товаром и сколько мы платим за то, чтобы ничего не делать

К середине ХХ века автоматизация труда освободила людям свободное от работы и хлопот время. Меньше чем за сто лет появились концепции досуга разумных развлечений, человеческого капитала и тайм-менеджмента, велнеса и майндфулнеса — об этих и других способах заставить нас оплатить наше ничегонеделание рассказывает культуролог Александр Крамер.


— Вот закончу работу, сяду в кресло-качалку…
— А потом?
— А потом начну раскачиваться…
Анекдот

<\p>

Что такое ничегонеделание


Говоря формально, «ничегонеделание» — это очень незначительная часть «бюджета времени», — которая остается, когда из времени суток вычитают: время оплачиваемой и неоплачиваемой работы ( по нормативам OECD к ней относят работу по дому, волонтерство, шопинг, заботу о детях), развлечения, хобби, а также время на сон, еду и физиологические потребности.

В силу этой формальной незначительности в соцопросах «ничегонеделание» обычно попадает в раздел «другое» и если представляет интерес для социологов, то чаще всего в контексте или сугубо медицинском (а не симптом ли это), или в контексте педагогическом (потому что бездельники), или в общем «проблемно-исправительном» смысле — как превратить ничегонеделание в делание хоть чего-то полезного.

Тем не менее, рискну заявить, что даже трудоголики время от времени делают это. Потому как интуитивно очевидно: любое напряжение рано или поздно заканчивается расслаблением. И чем сильнее напряжение, тем сильнее будет «откат» и расслабление. Вплоть до полного.

Именуется социологами такое расслабление «пассивным отдыхом» или же прелестным оксюмороном «passive leisure activity». То есть респондент «делает пассивный досуг».

Ключевое слово — activity.

Как пассивный отдых стал активным


В XVIII веке появляется едва ли не самая знаменитая формула Бенджамина Франклина (того самого, который 100 долларов, Декларация независимости и громоотвод), с которой начинается его «Совет молодому торговцу»:

«Запомните, что время — деньги. Тот, кто мог бы зарабатывать десять шиллингов в день своим трудом, а вместо этого полдня гуляет или бездельничает дома, даже если он при этом тратит только шесть пенсов* в день на свои развлечения и безделье, должен учесть не только этот расход, но и считать, что он истратил, а вернее, выбросил на ветер еще пять шиллингов».

*В одном шиллинге 12 пенсов, в фунте стерлингов 20 шиллингов.

Это как раз то самое «протестантское» отношение к праздности, о котором писал Макс Вебер в «Протестантской этике»:

«Жизнь человека чрезвычайно коротка и драгоценна, и она должна быть использована для подтверждения своего призвания. Трата этого времени на светские развлечения, пустую болтовню, роскошь, даже сон, больший по времени, чем необходимо для здоровья… — все это в нравственном отношении совершенно недопустимо».

Корни этого подхода в европейской культуре можно проследить с XVII-XVIII столетий, со времени начала первой промышленной революции.


Заводы и часовые механизмы: как жизнь стали измерять минутами


Появляются мануфактуры и фабрики; складываются социальные технологии, когда сравнительно большие группы людей начинают одновременно жить и работать по одинаковым алгоритмам. Например, начинать и заканчивать работу. Например, учиться (классно-урочная система начала массово внедряться как раз на рубеже XVIII века).

Интересно, что появление газового освещения в первой трети XIV века сделало возможным технологизировать круглосуточную работу, в том числе посменно. Эту историю хорошо отражают… продажи карманных часов (инструмента синхронизации человека с навязанным ему общественным ритмом).

Карманные часы известны в Европе чуть ли не с конца XV века, но вот минутная стрелка появилась на них к началу промышленной революции, а их массовое производство началось только с середины XIX (рабочим инструментом они были, например, у кондукторов в поездах, телеграфистов, репортеров и т.п).
До конца XIX века они были сравнительно дорогом удовольствием, доступным только хорошо оплачиваемым сотрудникам: судя по американским каталогам, в 1880-х самые дешевые карманные часы стоили около $10 (в среднем $25), однако к концу века цены снизились до $7 в среднем (для сравнения, будильник можно было купить за $1,5), а в начале XX века при тех же средних ценах в каталогах появляются «часы для мальчиков» за вполне доступные $2,75.

Как разумный отдых стал частью эффективной работы


Важно заметить, что разговоры о каком-либо исследовании «рабочего времени» (с целью последующей оптимизации) касаются прежде всего рабочего времени людей наемного труда. И здесь — парадокс: говоря о продолжительности рабочего дня, до самого конца XIX века никто не задавался вопросом о содержании (и уж тем более качестве) внерабочего времени.

Говорили о различных бытовых вопросах, о гигиене — да. О печном отоплении, об устройстве водопровода и канализации, о пожарной безопасности, о вреде пьянства — да. О досуге как качественно другом времени жизни — нет.
Так было до конца XIX века, когда в Европе и России почти одновременно появляется тема «разумных развлечений», когда промышленники осознали, что хорошо работает тот, кто не только здоров, но и хорошо отдыхает. И начали вкладываться в организацию «народных домов», где можно было, как писали в специальном обзоре:

«наполнить досуг рабочего человека ободряющими впечатлениями, дающими ему отдых от скорбных забот о хлебе, и расширить его кругозор знаниями, облегчающими заботы».

Строили специальные здания (некоторые «дома», как в Париже и С.-Петербурге, были форменными дворцами); в числе попечителей «народных домов» значились не только промышленники, но и университетская профессура и даже члены правящих династий.

О качестве — удобстве труда и отдыха (эргономике) заговорили существенно позже, уже в самом начале ХХ века, когда появилась инженерная («индустриальная») психология, когда появились работы Фредерика Тейлора о «научном менеджменте» и эффективности труда.

«Тейлоризм» на фоне конструктивизма 1920-х с его «культом машины» породил «культ продуктивности» (первые «эффективные менеджеры» были по своему мышлению начальниками цехов, целью которых была высшая производительность при минимальных затратах на единицу продукта). Именно тогда появляется представление о человеке-«винтике» эффективно работающей системы.

Свободное время как экономическая проблема


В 20-е годы уже вовсю работают конвейеры, складывается производственная и финансовая кооперация, уже есть серьезная механизация труда и появляются идеи автоматизации производства. Домашние устройства тоже уже есть: электрическая стиральная машина и электрический пылесос — 1908, полотер — 1914, посудомоечная машина для домашнего использования появится в 1924; другое дело, что они дорогие и в качестве luxury доступны только «праздному классу», о котором писал Торнстейн Веблен.

Именно тогда досуг попадает в поле зрения экономистов. Джон Кейнс (тот самый, один из основателей «макроэкономики») в 1930-м предсказывает, например, что рост продуктивности в ближайшие 100 лет приведет к резкому увеличению свободного времени, с достаточно серьезными последствиями для экономики.
Логика сравнительно простая: производство механизируется — у людей появляется больше свободного времени — вокруг этого свободного времени нарастают услуги в области досуга — и в какой-то момент далее сложится опасное равновесие, когда источником богатства в равной мере станут и производство и сфера услуг. А дальше…

Перекос в сферу производства чреват вытеснением человека из производственных цепочек (о чем позже будут предупреждать «неолуддиты» и антимодернисты вроде Льюиса Мамфорда и Жака Эллюля). Перекос в сторону сферы услуг чреват индустриализацией этой сферы, если с перепроизводством товаров, обслуживающих эти услуги, еще можно справиться, то само производство тоже начнет вытеснять человека из производственных цепочек.


Проблема в том, что системное перераспределение рабочей силы создаст серьезнейшие проблемы с выбором приложения сил у нескольких будущих поколений (и безработица — не самое опасное из последствий).

Впрочем, всё это о том, как «делать». О том, как «не делать» (отдыхая, например), всерьез заговорили уже после Второй мировой.

Экономика досуга: как подсчитали доход от свободного времени


Юридическое закрепление права на досуг

Уже в 1948 году Всемирная декларация прав человека в статье 24 установила: «Каждый человек имеет право на отдых и досуг, включая право на разумное ограничение рабочего дня и на оплачиваемый периодический отпуск». Право на отдых, таким образом, признано как фактор политический, и, следовательно, подлежащий контролю и регулированию. В известных пределах.

В 1950-х начинается «экономика досуга», и именно тогда впервые всерьез обратили внимание на «самозанятых» (бизнесменов, ремесленников, фрилансеров), для которых граница работы и досуга зачастую весьма условна.

Примерно тогда же заговорили о «стандартах жизни»: выяснили, что стандартная рабочая неделя с 1850 уменьшилась с 80 до 40 часов, при том, что если в 1850 средний рабочий создавал за час на 34 цента, то в 1950 почти в 7 раз больше. Иными словами, деньги есть, на что их тратить?

Американский экономист Дж.Соул в 1957-м привел цифры статистики 1950-го: на проведение отпуска в путешествиях американцы потратили около $12 млрд; 85 % путешествий совершалось на автомобилях (а это 66 млн. человек, оценим продажи автомобилей). Порядка $3,5 млрд было потрачено только на товары и услуги для отдыха. В 1952-м было продано 34 млн любительских фотокамер и на $60 млн товаров для домашнего рукоделия (те самые хобби do-it-yourself).

В 1960-х досуг — вполне себе тема и для экономистов, и для социологов. Среди экономистов первый — Гэри Бейкер, который в это время пишет работы о распределении времени и «человеческом капитале», за которые потом получит Нобелевскую премию (одна из важных мыслей у него — досуг можно использовать для образования с целью увеличения стоимости собственного «человеческого капитала»). Среди социологов первый — Жоффр Дюмазедье, который, собственно, книгой «Цивилизация досуга» (1962) и открыл эту тему в социологическом смысле.

Главное, по Дюмазедье: досуг по привлекательности превзошел труд (люди готовы меньше зарабатывать); досуг — уже давно не «приложение» к труду и вполне самодостаточен («независимая переменная») — как следствие, «цивилизация досуга» уже наступила.

Еще одна важная тема 1960-х: старики и собес в экономическом изменении. Было подсчитано, что с 1900 до 60 года ожидаемая продолжительность жизни мужчин увеличилась на 18 лет (до 67 лет в среднем), а следовательно, и ожидаемая «рабочая жизнь» тоже выросла — на 9 лет, с 32 до 41 года. Появились теории об увеличении возраста выхода на пенсию и теории о том, чем правильно занять людей предпенсионного и пенсионного возраста.

Помимо всего прочего, там было очень любопытное предложение перенести механизм годового отпуска (sabbatical), известного в преподавательской практике с 1880-х, на «пред-пенсионных» сотрудников (с целью чтобы они использовали этот год с пользой, например, для планирования, переобучения и т.д.)

В 1963-м это попробовали внедрить в сталелитейную промышленность — без особого успеха — но вот совпадение: как раз тогда возникает «дистанционное образование». В начале 70-х откроются британский Открытый университет, Открытый университет Израиля, за которыми в последуют и другие, занимающиеся уже и сугубо профессиональной переподготовкой.


Тайм-менеджмент и размывание границ досуга и работы


В 1970-х — точнее, в 1972-73 рождается тайм-менеджмент, и тогда же Майкл Янг и Питер Вильмотт в книге «Симметричная семья» предсказали не только «симметричность» социальных ролей в семье, но и размывание (из-за нарастания роли «фриланса») работы и досуга до «в основном работы» и «в основном досуга».

В конце 80-х — начала 90-х это «в основном» станет едва ли не главным в концепциях «развития креативности» (например, «социальное исключение» и маргинализация в силу выбрасывания из «постоянной занятости» неизбежно должно привести к увеличению досуга, который можно и нужно использовать для развития собственной креативности и производства «культурного продукта»). Как раз на подходе «креативный класс» и «креативные индустрии» (они же «культурные», они же, что характерно, «copyright-based»-индустрии).

В 1994 году Пьер Бурдьё выступает с концепцией «символического капитала», суть которой, если несколько упростить, в том, что это своего рода «портфолио репутации» — список признанных достижений и статусов, список нематериальных активов (те же знания и умения, «компетенции», личные связи, опыт), которые вполне успешно могут быть конвертированы в политическое влияние, в деньги (например, зарплату) или особые условия работы — например, свободный график труда и отдыха.

В «креативной» (она же «пост-индустриальная) экономике выбор, разумеется, должен делаться в пользу увеличения личного и общественного «человеческого капитала», прежде всего символического. Достигшие определенной величины символического капитала получают преимущества при монетизации или право выбора особых условий — об этом говорить не принято, но именно это подразумевается, когда человек получает сертификат о том, что он «успешно конкурировал».

Важно здесь вот что: концепция «символического капитала» позволяет аккуратно и ненавязчиво превратить жизнь в целом в «work and life» — в «жизни» ты нарабатываешь символический капитал, в «работе» ты его конвертируешь и монетизируешь.

Если кто не узнал — наработка символического капитала и есть наработка пресловутых «компетенций», в которых, как точно заметили в «Новом духе капитализма» Люк Болтански и Эв Кьяпелло, «исчезает различие между качествами личности и свойствами его рабочей силы».

Иными словами: всё время, свободное от работы, человек должен использовать для наработки символического капитала, что, в свою очередь, улучшит в будущем его «качество жизни».

Это самое «качество жизни» сейчас рассматривается как work and life balance с четко прослеживаемой мыслью, что наиболее эффективным использованием нерабочего времени будет самообучение или повышение символического капитала своей семьи и детей (к слову, этот самый «баланс» с 2011 года входит как один из параметров в «Индекс лучшей жизни» OECD).

И вот тут концепция «компетенций» вступает в противоречие с концепцией privacy: ведь право и возможность «ничего не делать» — это не просто личное дело (точнее, безделье). Это та часть privacy, которая и должна ускользать от контроля, регулирования и всяческих маркетинговых воздействий, в том числе на темы «активного» или «полезного» досуга.

Впрочем, боюсь, privacy проигрывает. По крайней мере, среди «миллениалов» (рожденных между началом 1980-х и концом 1990-х). В 2015-м более 80% американцев ложились спать со смартфоном в руках или держали его поблизости (данные Ipsos). В прошлом году 46% американских миллениалов проверяли свой телефон минимум 20 раз в день, 41% не выпускали из рук, 53% без телефона испытывали как минимум беспокойство (KDM). Что же до «поколения Z» (они же true digital natives) — четверть из них имели смартфон до того как им исполнилось 10 лет (и в телефоне они 10+ часов в день), причем, что характерно, треть сидит в телефоне каждую ночь.

Складывается навязчивое впечатление, что «мобилизация» и разнообразные приложения на все случаи жизни специально придуманы, чтобы у человека и вовсе не осталось никакого времени для ничегонеделания…И ведь действительно, прогресс не удержать, надо идти в ногу с прогрессом….

Интересно, что с ними/нами будет, если на сутки отключить интернет?

Впрочем, я отвлекся.

Что такое «не делать ничего»


То, что мы называем «отдыхом» — а если точнее, то вообще индивидуальный ритм смены расслабления и напряжения, — это во многом поведенческие автоматизмы, или, если угодно, «фоновые практики», которые становятся заметными только в случае нарушения поведенческих алгоритмов, когда «что-то пошло не так» и когда непонятно, как поступать в ответ на чьи-то поступки (как бы сказал Бурдьё, — когда «сбиваются диспозиции»).

Проделаем мысленный эксперимент: представим себе человека, который сидит, например, на стуле. Просто сидит, неподвижная поза. Пусть это будет фотография; и вот вопрос: в момент съемки человек сидит, — будет ли он так же сидеть и дальше? Иными словами: если он ничего не делает — будет ли он ничего не делать и в следующий момент? И если да, то почему?

Например: студент, юноша, день. Если он останется неподвижен, то почему? Усталость, влюбленность, депрессия, лень? Или вот: женщина средних лет, светлый вечер. Ей «просто» хочется ничего не делать или это усталость? Или вот: мужчина и ночь: что это? прокрастинация? Бессонница? Размышление о том, что текущий «рабочий проект» рано или поздно закончится и уже сейчас пора думать о следующем?

Здесь как раз важна объяснительная модель, в силу которой мы, как говорят социологи, на уровне «общего знания», приписываем человеку своего рода «естественное право» ничего не делать. Оправдание для ничегонеделания: та самая атрибуция со всеми ее «фундаментальными ошибками» объяснений, исходя из внутренних диспозиций или из внешних причин.

Вот наш юноша из эксперимента: он ведь студент, днем студенты учатся — почему же он сидит — а выражение лица у него какое? Может, он думает (а это как раз вписывается в «общее знание» о студенте). Вот женщина: для вывода недостаточно информации: где она сидит, как одета, что вокруг, опять же выражение лица. Куда смотрит. А может, это постановочное фото, и ей нужно сидеть в этой позе. Вот мужчина — и снова недостаточно информации: почему не спит, ночь ведь… Впрочем «они сидят, потому что они так хотят» — это тоже может быть достаточным основанием, так сказать, признания права личности вести себя не так, как ожидает общество.


Но возьмем еще раз наших троих персонажей и сменим оптику: теперь мы знаем, что все они — художники. И картина разительно меняется: этого достаточно само по себе, художникам можно «просто сидеть». Не объясняя, почему.

Точно так же можно «просто» сидеть артисту, сумасшедшему, поэту, священнику. Потому, прежде всего, что это внешнее бездействие — признак легитимных, признаваемых обществом, внутренних состояний. Признается, что эти люди — вне схем «массового производства»; это такой «обломок» эпохи романтизма, объясняющий «непостижимостью» природу творчества, чудес и безумия.
И еще раз сменим оптику: дополним наш эксперимент ролями «больших боссов» (руководители корпораций, короли, президенты, военачальники, их дети) — им тоже можно сидеть «без объяснений». Во-первых, потому что «короли не оправдываются», а во-вторых, потому что вместо них работают другие. Еще имеют право «просто сидеть» — заслужившие свой отдых какими-либо подвигами или исключительными поступками.

Они все ничего не делают, потому что свободны от социального принуждения «делать полезное». Полезный труд, полезные образ жизни, еда, секс, разговоры…

Еще раз: свобода.

Свобода в личное, заведомо свободное от любой работы время.

Свобода ничего не делать.

Выключить телефон и лечь на диван.

Можно, конечно, сказать, что лежа на диване, я потребляю «диванное благо» — и с учетом амортизации «среднего дивана» вывести, что средний срок службы дивана для человека, работающего с 9 до 18 пять дней в неделю составит 10 лет.

Собственно, из подобных расчетов формируются «нормативные потребительские бюджеты», которые используются при определении минимальной потребительской корзины и минимального размера оплаты труда (такой обломок тейлоризма в чистом виде).

Ладно диван, — можно уйти в природу и лежать под деревом. Так ведь найдется бухгалтер, который подсчитает стоимость восстановления травяного покрова в пересчете на условно-усредненную человеко-единицу…

Можно попытаться сбежать еще дальше от всевидящей статистики — где-то здесь прорезается тема «дауншифтинга», но это тема уже совсем другого разговора.

Ничегонеделание под угрозой монетизации


В Южной Корее проводят соревнования в ничегонеделании — там надо неподвижно сидеть полтора часа. И ничего не делать. Фокус в том, что акцент здесь не на слове «ничего», а на «делать»: за проверку телефонов, сон, смех, попытки поговорить, петь или танцевать — за это могут дисквалифицировать.

Так что это как раз «делать ничего» — следует сказать спасибо культуре new age, сначала принесшей в европейский мозг представление о медитации (классический буддизм: медитация в неподвижности), а затем в 70-е, «дзен-буддистское» представление о том, что любая деятельность может быть медитацией.
Ну а позже, уже в 80-е, к делу подключились психотерапевты: начиная с гештальт- и телесноориентированной до трансперсональной включительно. Именно тогда сложился своеобразный коктейль, названный Карлом Седестрёмом и Андре Спайсером «wellness syndrome», в основе которого простенькая аксиома: человек, который чувствует себя хорошо — хороший человек, а кто чувствует себя плохо — тот плохой.

И вывод: wellness (здоровый образ жизни) есть моральный долг каждого разумного человека.
Понятное дело, что стресс, депрессии, выгорания, плохие новости 24/7, смена климата, проблемы со сном и отвратительные взаимоотношения. Понятно, что йога, медитация и «осознанность» (mindfulness) — самое лучшее оружие.

Как говорится, «на вкус и цвет», но как прикажете относиться к рынку Global wellness с объемом продаж на 3,5 триллиона евро? А как относиться к американскому рынку медитаций, который два года назад оценивали в $1.2 млрд? А как насчет $32 млн, потраченных только в Appstore в прошлом году на mindfulness-приложения?
Так ведь удобно: вместо $50 в среднем за сеанс психотерапии раз в неделю — $15 месячной подписки на приложение. 10 минут оздоровления в удобное время, и… уплочено.

Только вот это все опять про «делать ничего».

Ничегонеделание или «Всё сложно»


Как наиболее приватная из всех форм досуга, оно (ничегонеделание) известно социологам и антропологам только из самоотчетов и сравнительно редких опросов и интервью. Сказать, что на самом деле происходит, когда человек считает, что он «ничего не делает», пока достоверно не удается.

Во-первых, и в главных, мешает концепция «информированного согласия» — даже если найдутся люди, согласные с временной утратой приватности, сам факт того, что они «информированно» знают, что за ними наблюдают, может серьезно исказить результаты (как раз тот случай, когда само наличие наблюдателя искажает результат наблюдения).

А во-вторых, даже если и получится узнать что-то достоверное на поведенческом уровне, невозможно — при современном уровне развития технологий — достоверно узнать, что в момент физического бездействия происходит в сознании испытуемого.

Та еще головная боль для когнитивистов и нейропсихологов, но — тема открыта, и тема интереснейшая. Особенно в свете предсказаний о массовой потере рабочих мест из-за роботизации труда.
Источник: knife.media
Поделись
с друзьями!
246
6
9
4 дня

Спасибо за счастье ... охотнику за голубями!


У Оли в квартире живут сразу трое мужчин. Один из них толстый и очень ворчлив и придирчив. Он мог бы носить генеральский, как минимум, чин, но и без чинов ему, в общем и целом, отлично.

Второй молодой, и характер его очень крут. Он к Оле в квартиру чужих никогда не пускает. Раздастся звонок, и Второй у двери тут как тут, утробно рычит и зловеще глазами вращает.

А Третий — тюфяк. Он весь день на диване лежит. Ему наплевать на проблемы в глобальном масштабе. Ему бы до вкусного ужина с Олей дожить, и вместе поржать по субботам над камеди клабом.

Декабрьским вечером Оля шагала домой, устав от тяжелого дня и постылой работы. В московском дворе этой слякотно-грязной зимой под лавкой, худой и дрожащий, нашёлся Четвёртый. Он плакал и звал, он промок и ужасно замёрз. На шее ошейник, на нем золотой колокольчик. И Оле его стало жалко — ну просто до слез! Она предложила: живи у меня, если хочешь.

Тем первым троим не хотелось делить с ним ни дом, ни ужин, ни старый диван, и, конечно, ни Олю. На шее Четвёртого Оля нашла медальон, а на медальоне в металле был выдавлен номер. И Оля, конечно же, сразу его набрала, и номер ответил приятным мужским баритоном. Он был очень рад, и сказал, чтобы Оля ждала. Четвёртый — его. Он недавно свалился с балкона, охотясь на голубя, и убежал со двора. Пытался его отыскать Баритон, но не вышло. Он так благодарен, что Оля его забрала! Он скоро приедет, пусть ждут его. Кстати, он Миша.

Четыре кота помогли навести марафет, и Оля надела красивое синее платье. Нажарила быстро котам два десятка котлет, замёрзла, набросила сверху уютный халатик. Раздался звонок, и шестнадцатилапый табун пронёсся к двери, громко топая по ламинату. Открыла. Высокий брюнет. Три морщинки на лбу. Представился: Миша. А Оля подумала: Пятый.

Зайдёте на чай? Или, может, хотите котлет? Еще есть печенье и тортик. А я, кстати, Оля. И Миша сказал: а зайду! Почему бы и нет! Я, знаете, Оля, котлеты не ел аж со школы!

Полночи сидели на кухне они за столом: потерянный кот и друг друга нашедшие люди. Им было уютно и весело здесь вшестером. И быстро кончались и торт, и котлеты на блюде.

На следующий день, Оля с Мишей пошли на каток. В субботу — в кино. В воскресенье отправились в театр. Второй ревновал, бойкотировать начал лоток. А Третий был рад: может, вскорости будут котята.

Потом отмечали они вшестером Новый год. Встречали весну, проводили чудесное лето. Второй попривык, стал покладистый ласковый кот. Но Мишу он все-таки любит не так, как котлеты.

А к осени, Оля и Миша назвались семьёй. Зажили прекрасно и дружно со всеми котами. Коты и не знают, что скоро родится Шестой.

Спасибо за счастье охотнику за голубями.

Мальвина Матрасова
Поделись
с друзьями!
784
5
9
8 дней

Айвазовский без моря. Что еще писал знаменитый маринист

Море и Айвазовский вот уже полтора века — синонимы. Говорим «Айвазовский» — представляем море, а увидев морской закат или шторм, парусник или пенящийся прибой, штиль или морской бриз, произносим: «Чистый Айвазовский!» Не узнать Айвазовского — трудно. Но сегодня мы покажем вам Айвазовского редкого и малоизвестного. Айвазовского неожиданного и непривычного. Айвазовского, которого вы, возможно, даже не сразу узнаете. Короче, Айвазовского без моря!


Это — графические автопортреты Айвазовского. Пожалуй, тут он неузнаваем. И больше похож не на собственные живописные изображения (см. ниже), а на доброго своего приятеля, вместе с которым в молодости колесил по Италии, — Николая Васильевича Гоголя. Автопортрет слева — ни дать ни взять Гоголь, сочиняющий «Мёртвые души» за заваленным черновиками столом!

Автопортрет. За письменным столом. Иван Айвазовский, 1880-е , 18×21 см. Автопортрет Иван Айвазовский, 1880-е , 10×10 см

Еще занятнее — автопортрет справа. Почему не с палитрой и кистями, а со скрипкой? Потому что скрипка много лет была Айвазовскому верной подругой. Никто не помнил, кто подарил её 10-летнему Ованнесу, мальчику из многодетной и бедной семьи армянских переселенцев в Феодосии. Разумеется, нанять учителя родителям было не по карману. Но это и не понадобилось. Ованнеса выучили играть странствующие музыканты на феодосийском базаре. Слух у него оказался великолепный. Айвазовский мог подобрать по слуху любой напев, любую мелодию.

Скрипку начинающий художник привёз с собой в Петербург. Играл «для души». Нередко в гостях, когда Ованнес завёл полезные знакомства и начал бывать в свете, его просили сыграть на скрипке. Обладая покладистым характером, играть Айвазовский никогда не отказывался. В биографии композитора Михаила Глинки, написанной Всеволодом Успенским, есть такой фрагмент: «Однажды у Кукольника Глинка встретился с учеником Академии Художеств Айвазовским. Он мастерски пел дикую крымскую песню, сидя по-татарски на полу, раскачиваясь и придерживая у подбородка скрипку. Татарские напевы Айвазовского очень понравились Глинке, его воображение с юности привлекал восток… Два напева вошли со временем в лезгинку, а третий — в сцену Ратмира в третьем акте оперы «Руслан и Людмила».

Скрипку Айвазовский будет брать с собой всюду. На кораблях Балтийской эскадры его игра развлекала матросов, скрипка пела им о тёплых морях и лучшей жизни. В Петербурге, впервые увидев свою будущую жену Юлию Гревс на светском приёме (она была всего лишь гувернанткой хозяйских малышей), Айвазовский не решился представиться — вместо этого он снова возьмёт в руки скрипку и затянет серенаду на итальянском.

Интересный вопрос — почему на рисунке Айвазовский не упирает скрипку в подбородок, а держит её наподобие виолончели? Биограф Юлия Андреева объясняет эту особенность так: «по многочисленным свидетельствам современников, скрипку он держал на восточный манер, уперев ее в левое колено. Таким образом, он мог одновременно играть и петь».

Зимний пейзаж Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1876, 22×17 см


А этот автопортрет Айвазовского приведём просто для сравнения: в отличие от не столь широко известных предыдущих, читателю он наверняка знаком. Но если на первых Айвазовский напомнил нам Гоголя, то на этом, с холёными бакенбардами — Пушкина. Кстати, именно такого мнения была и Наталья Николаевна, жена поэта. Когда чете Пушкиных на выставке в Академии художеств представили Айвазовского, Наталья Николаевна любезно заметила, что художник своим обликом очень напоминает ей портреты молодого Александра Сергеевича.

Петербург. Переправа через Неву Иван Константинович Айвазовский 1870-е , 22×16 см

При первой (а если отбросить легенды — то и единственной) встрече Пушкин задал Айвазовскому два вопроса. Первый — для ситуации знакомства более чем предсказуемый: откуда художник родом? А вот второй — неожиданный и даже несколько фамильярный. Пушкин спросил Айвазовского, не мёрзнет ли он, южный человек, в Петербурге?

Знал бы Пушкин, насколько оказался прав! Все зимы в Академии художеств юный Ованнес и вправду ужасно, просто катастрофически мёрз.

По холлам и классам гуляют сквозняки, преподаватели кутают в пуховые платки спины. У 16-летнего Ованнеса Айвазовского, принятого в класс профессора Максима Воробьёва, от холода немеют резвые пальцы. Он зябнет, кутается в совсем не греющую, испачканную краской куртку, всё время кашляет.

Особенно трудно по ночам. Траченное молью одеяло не позволяет согреться. Все члены сковывает озноб, зуб не попадает на зуб, отчего-то особенно мёрзнут уши. Когда холод не даёт уснуть, студент Айвазовский вспоминает Феодосию и тёплое море.

Штаб-лекарь Оверлах строчит президенту Академии Оленину рапорты о неудовлетворительном здоровье Ованнеса: «Академист Айвазовский, быв переведен несколько лет пред сим в Санкт-Петербург из южного края России и именно из Крыма, с самого пребывания его здесь всегда чувствовал себя нездоровым и многократно уже пользуем был мною в академическом лазарете, страдая, как прежде сего, так и ныне, грудною болью, сухим кашлем, одышкою при восхождении по лестницам и сильным биением сердца».

Не потому ли и «Переправа через Неву», редкий для творчества Айвазовского петербургский пейзаж, выглядит так, что зубы сводит от воображаемого холода? Он написан в 1877-м, Академия давным-давно позади, а ощущение пронизывающей стужи Северной Пальмиры — осталось. Вздыбились гигантские льдины на Неве. Сквозь холодные мглистые краски пурпурного неба проступает Адмиралтейская игла. Холодно крошечным людям в повозке. Зябко, тревожно — но и весело. И кажется, так много нового, неизвестного, интересного — там, впереди, за пеленой заиндевевшего воздуха.

Предательство Иуды Иван Константинович Айвазовский 1834, 41×56 см

Государственный Русский музей (Санкт-Петербург) бережно хранит эскиз Айвазовского «Предательство Иуды». Он выполнен на серой бумаге белилами и итальянским карандашом.

В 1834-м Айвазовский готовил картину на библейскую тему по заданию Академии. Ованнес был по натуре довольно скрытен, любил работать в одиночестве и совершенно не постигал, как это его кумир Карл Брюллов в состоянии писать при любом скоплении народа. Айвазовский, напротив, для работы предпочитал уединение, поэтому когда предъявил товарищам по академии «Предательство Иуды», оно оказалось для них полной неожиданностью. Многие просто не могли поверить, что 17-летний провинциал всего лишь на втором году обучения способен на такое.

И тогда его недоброжелатели придумали объяснение. Ведь пропадает же Айвазовский всё время у коллекционера и мецената Алексея Романовича Томилова? А у того в собрании и Брюллов есть, и Пуссен, и Рембрандт, и мало ли еще кто! Наверняка хитромудрый Ованнес просто скопировал там картину какого-нибудь малоизвестного в России европейского мастера и выдал за свою!

К счастью для Айвазовского, президент Академии художеств Алексей Николаевич Оленин оказался о «Предательстве Иуды» другого мнения. Оленина настолько впечатлило мастерство Ованнеса, что он удостоил его высокой милости — пригласил погостить у него в усадьбе Приютино, где бывали Пушкин и Крылов, Боровиковский и Венецианов, Кипренский и братья Брюлловы. Честь для начинающего академиста неслыханная!

Восточная сцена. Кофейня у мечети Ортакей в Константинополе Иван Константинович Айвазовский 1846, 45×37 см

К 1845-му году 27-летнему Айвазовскому, чьи морские пейзажи уже гремят по всей Европе от Амстердама до Рима, отдают дань уважения и в России. Он получает «Анну на шею» (орден св. Анны 3-й степени), звание академика, 1500 десятин земли в Крыму в 99-летнее пользование и, может быть, главное — официальный военно-морской мундир! Морское министерство за заслуги перед Отечеством назначает Айвазовского первым живописцем Главного Морского штаба. Теперь Айвазовского обязаны пропускать во все русские порты и на все корабли, куда бы только он ни пожелал попасть. А весной 1845-го года по настоянию великого князя Константина Николаевича художника включили в состав морской экспедиции адмирала Литке в Турцию и Малую Азию.

К тому моменту Айвазовский уже исколесил всю Европу (в его заграничном паспорте больше 135-ти виз и таможенники устали доклеивать туда новые страницы), но на землях османов еще не бывал. Впервые он видит Хиос и Патмос, Самос и Родос, Синоп и Смирну, Анатолию и Левант. А больше всего его впечатлил Константинополь: «Вояж мой, — писал Айвазовский, — с его императорским высочеством Константином Николаевичем был чрезвычайно приятный и интересный, везде я успел набросать этюды для картин, особенно в Константинополе, от которого я в восхищении. Вероятно, нет ничего в мире величественнее этого города, там забывается и Неаполь, и Венеция».

"Кофейня у мечети Ортакей" — один из константинопольских видов, написанных Айвазовским после этой первой поездки. Вообще, отношения Айвазовского с Турцией — долгая и непростая история. Он будет посещать Турцию ещё не раз. Художника очень ценили турецкие правители: в 1856-м султан Абдул-Меджид I отметил его орденом «Нитшан Али» 4-й степени, в 1881-м султан Абдул-Хамид II — алмазной медалью. Но между этими наградами была и русско-турецкая война 1877-го года, во время которой снарядом был частично разрушен дом Айвазовского в Феодосии. Однако знаменательно, что мирный договор между Турцией и Россией подписывался в зале, украшенном картинами Айвазовского. Бывая в Турции, Айвазовский особенно тепло общался с живущими в Турции армянами, те уважительно звали его «Айваз-эфенди». А когда в 1890-е годы турецкий султан учинит чудовищную резню, в которой погибнут тысячи армян, Айвазовский демонстративно швырнёт османские награды в море, сказав, что-то же самое советует сделать султану с его картинами.

«Кофейня у мечети Ортакей» Айвазовского — идеальный образ Турции. Идеальный — потому что мирный. Расслабленно восседая на расшитых подушках и погрузившись в созерцание, турки пьют кофе, вдыхают кальянный дым, внимают ненавязчивым мелодиям. Струится расплавленный воздух. Время протекает меж пальцев, как песок. Никто никуда не спешит — незачем спешить: всё, нужное для полноты бытия, уже сосредоточено в настоящем моменте.

Ветряные мельницы в украинской степи при закате солнца Иван Константинович Айвазовский 1862, 51.5×60 см

Нельзя сказать, что Айвазовский в пейзаже «Ветряные мельницы в украинской степи…» неузнаваем. Пшеничное поле в закатных лучах — почти как зыблющаяся поверхность моря, а мельницы — те же фрегаты: у одних ветер надувает паруса, у других — вращает лопасти.

Возвращение со свадьбы Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1891, 47×59 см

Возможно он написал эту картину, когда перевёз свою семью из Феодосии в Харьков? 1853-м году Турция объявила войну России, в марте 1854-го к ней присоединились Англия и Франция — началась Крымская война. В сентябре неприятель был уже в Ялте. Айвазовскому нужно было срочно спасать родных — жену, 4-х дочек, старую мать. «С душевным прискорбием, — сообщал художник одному из корреспондентов, — мы должны были выехать из милого нашего Крыма, оставив все свое состояние, приобретенное своими трудами в продолжение пятнадцати лет. Кроме своего семейства, матушки 70 лет, должен был взять с собой и всех родных, мы и остановились в Харькове, как ближайшем городе к югу и недорогом для скромной жизни».

Чумаки на отдыхе Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1885

Биограф пишет, что и на новом месте жена Айвазовского Юлия Гревс, до этого активно помогавшая мужу в Крыму в его археологических раскопках и этнографических изысканиях, «пыталась увлечь Айвазовского археологией или сценами украинского быта». Ведь Юлия так хотела, чтобы муж и отец оставался с семьёй подольше. Не вышло: Айвазовский помчался в осаждённый Севастополь. Несколько дней под бомбардировками он с натуры писал морские бои, и лишь специальный приказ вице-адмирала Корнилова вынудил бесстрашного художника оставить театр военных действий.

Тем не менее, в наследии Айвазовского довольно много этнографически-жанровых сценок и украинских пейзажей: «Чумаки на отдыхе», «Свадьба на Украине», «Возращение со свадьбы» и другие.

Портрет сенатора Александра Ивановича Казначеева, предводителя дворянства Таврической губернии Иван Константинович Айвазовский 1848, 1165×810 см

Портретов Айвазовский оставил сравнительно мало. Но вот этого господина он писал не раз. Впрочем, и неудивительно: Александра Ивановича Казначеева художник считал «вторым отцом».

Когда Айвазовский был еще мал, Казначеев служил феодосийским градоначальником. В конце 1820-х годов ему всё чаще стали поступать жалобы: в городе кто-то шалит — разрисовывает заборы и беленые извёсткой стены домов. Градоначальник поехал осмотреть художества. На стенах красовались фигуры солдат, моряков и силуэты кораблей, наведённые самоварным углем, — нужно сказать, весьма и весьма правдоподобные. Через некоторое время городской архитектор Кох сообщил Казначееву, что вычислил автора этих «граффити». Это был 11-летний Ованнес, сын базарного старосты Геворка Гайвазовского. «Рисуешь ты прекрасно, — согласился, встретившись с „преступником“, Казначеев — но почему на чужих заборах?!» Впрочем, он сходу понял: Айвазовские так бедствуют, что не могут купить сыну принадлежности для рисования. И Казначеев сделала это сам: вместо наказания он подарил Ованнесу стопку хорошей бумаги и ящик красок.

Ованнес стал бывать в доме градоначальника, подружился с его сыном Сашей. И когда в 1830-м году Казначеев стал губернатором Таврии, он забрал Айвазовского, превратившегося в члена семьи, в Симферополь, чтобы там мальчик мог выучиться в гимназии, а еще три года спустя приложил все усилия, чтобы Ованнеса зачислили в Императорскую Академию художеств.

Когда выросший и прославившийся Айвазовский навсегда вернётся жить в Крым, он будет поддерживать дружеские отношения с Александром Ивановичем. И даже в каком-то смысле станет подражать своему «названному отцу», усиленно опекая бедных и обездоленных и основав «Общую мастерскую» — художественную школу для местной талантливой молодёжи. А еще Айвазовский по собственноручному проекту и за личные средства возведёт в честь Казначеева в Феодосии фонтан.

Караван в оазисе. Египет Иван Константинович Айвазовский 1871, 75×92 см

17 ноября 1869 года был открыт для судоходства Суэцкий канал. Проложенный через египетские пустыни, он соединил Средиземное и Красное моря и стал условной границей между Африкой и Евразией. Пропустить такое событие любознательный и всё еще жадный до впечатлений 52-летний Айвазовский не мог! Он приехал в Египет в составе русской делегации и стал первым в мире маринистом, написавшим Суэцкий канал.

«Те картины, в которых главная сила — свет солнца… надо считать лучшими», был всегда убеждён Айвазовский. А как раз солнца-то в Египте было в избытке — только работай. Пальмы, пески, пирамиды, верблюды, далёкие пустынные горизонты и «Караван в оазисе» — всё это осталось на картинах Айвазовского (1, 2). А еще художник оставил занятные воспоминания о первой встрече русской песни и египетской пустыни:

«Когда русский пароход входил в Суэцкий канал, шедший впереди его пароход французский сел на мель, и пловцы принуждены были переждать, покуда тот снимется. Эта остановка длилась часов пять.

Была прекрасная лунная ночь, придававшая какую-то величавую красоту пустынным берегам древней страны фараонов, отторгнутой каналом от азиатского берега.

Чтобы сократить время, пассажиры русского парохода устроили импровизированный вокальный концерт: г-жа Киреева, обладая прекрасным голосом, приняла на себя обязанности запевалы, стройный хор подхватывал…

И вот на берегах Египта зазвучала песня о „матушке Волге“, о „тёмном лесе“, о „чистом поле“ и понеслась по волнам, осеребрённым луною, ярко светившей на рубеже двух частей света…»

Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина. Иван Константинович Айвазовский 1895, 162×107 см

Возможно, кому-то из читателей будет в новинку узнать, что Иван Константинович Айвазовский был истинным ревнителем Армянской апостольской церкви, одной из древнейших, кстати, христианских церквей. Армянская христианская община была и в Феодосии, а Синод располагался в «сердце Армении» — городе Эчмиадзине.

Портрет брата художника Габриэла Айвазяна. Иван Константинович Айвазовский, 1883, 93×73 см

Старший брат Айвазовского Саргис (Габриэл) стал монахом, потом архиепископом и выдающимся армянским просветителем. Для самого же художника его религиозная принадлежность отнюдь не была пустой формальностью. О самых важных событиях своей жизни (например, о свадьбе) он ставил в известность Эчмиадзинский Синод: «Женился 15 августа 1848 года на Джулии, дочери Якова Гревса, англичанина-лютеранина, однако венчался в армянской церкви и с условием, что дети мои от этого брака тоже будут крещены в армянской святой купели».

Когда семейная жизнь разладится, Айвазовскому придётся там же испрашивать позволения на расторжение брака…

Крещение армянского народа. Григор-просветитель (IV в.) Иван Константинович Айвазовский, 1892, 158×97 см

В 1895-и году в Феодосию к Айвазовскому приезжает высокий гость — каталикос Хримян, глава Армянской церкви. Айвазовский возил его в Старый Крым, где на месте разрушенных церквей он возвёл новую и даже написал для неё алтарный образ. На торжественном обеде на 300 человек в Феодосии католикос пообещал художнику: «Я, Хримян Айрик, в одной руке — крест, в другой — Библия, буду молиться за тебя и за мой бедный армянский народ». В этом же году вдохновленный Айвазовский напишет картину «Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина».

Через 5 лет 82-летнего Айвазовского не станет. Его могилу на подворье древнего храма украшает надпись на армянском языке: «Рождённый смертным, оставил по себе бессмертную память».

Анна Никитична Бурназян-Саркизова, вторая жена И. К. Айвазовского. Иван Константинович Айвазовский 1882, 73×62 см

Было бы несправедливо по отношению к читателю окончить наш рассказ о картинах Айвазовского, где отсутствует море, фактом смерти художника. Тем более, затронув многие важные биографические вехи, мы так и не поговорили о любви.

Сбор фруктов в Крыму Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1882, 111×86 см

Когда Айвазовскому было ни много ни мало 65 лет, он влюбился. Причём влюбился совсем по-мальчишески — с первого взгляда и в обстоятельствах, меньше всего располагавших к романтике. Он ехал в экипаже по улицам Феодосии и пересёкся с похоронной процессией, в составе которой шла затянутая в чёрное молодая прекрасная женщина. Художник считал, что в родной Феодосии всех знает по именам, но её он, как будто, видел впервые и даже не догадывался, кем она приходится покойному — дочкой, сестрой, женой. Навёл справки: оказалось — вдовой. 25 лет. Зовут Анна Саркизова, в девичестве Бурназян.

Портрет Анны Никитичны Айвазовской Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1881, 60.5×47 см

Покойный муж оставил Анне имение с дивным садом и великим богатством для Крыма — источником с пресной водой. Вполне состоятельная, самодостаточная женщина, к тому же на 40 лет моложе Айвазовского… Но когда художник, трепеща и не веря в возможное счастье, сделал ей предложение, Саркизова приняла его.

Год спустя Айвазовский признавался другу в письме: «Минувшим летом я вступил в брак с одной госпожой, вдовой-армянкой. Ранее с нею знаком не был, да вот о добром ее имени слышал премного. Жить теперь мне стало спокойно и счастливо. С первой женой уже 20 лет не живу и не вижусь с нею вот уже 14 лет. Пять лет тому назад Эчмиадзинский синод и католикос разрешили мне развод… Только вот очень страшился связать свою жизнь с женщиной другой нации, дабы слёз не лить. Сие случилось Божьей милостью, и я сердечно благодарствую за поздравления».

Зимний пейзаж Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1880-е , 33×43 см

17 лет они проживут в любви и согласии. Как и в юности, Айвазовский будет много и невероятно продуктивно писать. И еще он успеет показать любимой океан: на 10-м году брака они поплывут в Америку (через Париж) и, по легенде, эта красивая пара часто будет единственными людьми на корабле, не подверженными морской болезни. Пока большинство, укрывшись в каютах, пережидало качку и шторм, Айвазовский и Анна безмятежно любовались морскими просторами.

После смерти Айвазовского Анна более чем на 40 лет (а доживёт она до 88-ми) станет добровольной затворницей: ни гостей, ни интервью, ни, тем более, попыток устроить личную жизнь. Есть что-то волевое и одновременно загадочное во взгляде женщины, чьё лицо наполовину скрывает газовая вуаль, так похожая на полупрозрачную поверхность воды с морских пейзажей её великого мужа, Ивана Айвазовского.

Автор: Анна Вчерашняя

Исаакиевский собор в морозный день Иван Константинович Айвазовский • Живопись, 1891, 111×144 см
Источник: artchive.ru
Поделись
с друзьями!
779
1
11
8 дней

От языка до мозга: что такое вкус и почему не стоит ему верить

Если показать испытуемому картинку с пиццей, а затем немного ударить язык током, мозг радуется больше, чем после картинки с йогуртом. Большому, калорийному куску каждый рад... даже если он нарисован. Что такое «вкус», чем мы его чувствуем, как он нам лжет, а мы просим еще — в новом материале «Ножа».


Зачем нужен вкус


Давным-давно, когда люди еще не изобрели рестораны, они делили вкусы на потенциально опасные и не очень. «Горькое» тогда было знаком вероятного яда, «кислое» — чего-то недозрелого или испорченного. А вот вкусы сладкого или умами — богатой протеинами еды — сигнализировали «прекрасная и редкая еда, хватай!» Именно поэтому современный человек часто страдает от ожирения: внутренний примат не в курсе, что еда давно стала легкодоступной и голод не предвидится, поэтому требует хватать бургеры и леденцы, а бороться с ним невероятно трудно — ведь он настроен на выживание.


Большинство позвоночных различает те же вкусы, что и человек. Но есть исключения. «Используй или потеряй» недаром считается главным принципом эволюции: те животные, которым не нужно чувствовать определенный вкус, постепенно теряют эту способность. Так, все кошачьи не ощущают сладости: у них деактивирован один из двух генов, отвечающих за работу соответствующего рецептора. Предположительно дело в том, что они хищники. А у травоядных панд отключено восприятие умами — всё равно вряд ли им попадется богатый протеинами бамбук.

Есть у вкуса и темная сторона: мы начинаем любить неприятные ранее ощущения, если проникаемся мыслью, что выгоды превышают неудобства. Например, кофе и алкоголь горчат, но зато один может разбудить нас, а второй — развеселить, и вот я решительно вхожу в винный отдел, чтобы сделать себе горько.

Кстати, склонность к выпивке может быть в том числе связана со вкусом, точнее, с генетически заложенной чувствительностью к горькому: если тебя не тошнит от горечи алкоголя, стать пьянчужкой гораздо легче.

Есть ли вкус у цвета


На самом деле еда — это огромное многогранное переживание. Прежде всего, вкус неотделим от запаха — это знает каждый, кто не прогуливал уроки биологии, хотя бы раз страдал насморком или заметил, что на «карте мозга» зоны, отвечающие за восприятие вкуса и запаха, расположены совсем рядом. Зависит от температуры: например, чем горячее чеддер, тем он кислее, а если выпить холодной воды и сразу начать есть, восприятие сладости многократно уменьшается.


Как мы воспринимаем еду, зависит от ее вида, причем иногда самым тупым образом. Так, испытуемые уверены, что батончик с зеленой этикеткой содержит меньше калорий, чем красный. Почему? Да черт знает. Потому что — зеленый, как всё экологически чистое в маркетинге.
Может повлиять на вкус форма объекта. И даже люстра. Дэвид Галь, экспериментируя в Северо-Западном университете Иллинойса по своей основной специальности — маркетинг и покупательское поведение, обнаружил, что после сортировки геометрических фигур испытуемые оценивают вкус сыра с острыми краями как более сильный и насыщенный, чем круглого. Другой эксперимент из той же серии показал: люди, предпочитающие крепкий кофе, выпивают больше напитка в ярко освещенной комнате, чем в затемненной. А любители слабого кофе — наоборот.

Нитевидные сосочки языка, отвечающие за осязание, зубы с их датчиками давления у корней, жевательные мускулы совместным усилием оценивают текстуру еды. Именно они способны заценить молекулярную кухню — все эти сыры из миндаля, ромовую икру и мясную пену. Считается, что больше всего человек одобряет твердые блюда. Во-первых, их текстура во время пережевывания меняется, во-вторых, они просто дольше остаются во рту.

Имеют ли деньги вкус


Влияют на предпочтения в еде и стереотипы. Оказывается, мужчины чаще стараются выбирать стереотипно «мужскую» еду и во время выбора склонны немного подзависать. При этом женственными продуктами считаются, к примеру, кисломолочные, а мужскими — мясные продукты. Золотая жила для маркетологов!


В том же исследовании придумали уморительный прием: добавляя йогурту маскулинности, чтобы вышел настоящий «мужицкий» йогурт, ученые называли кусочки фруктов «кусками».
Диктует вкус даже ценник. Так, вино кажется человеку вкуснее, если он считает его дорогим. Причем это доказано субъективно, когда вино оценивает сам испытуемый, и объективно, с помощью функционального МРТ: чем выше ценник, тем выше активность в медиальной орбитофронтальной коре. Даже нейроны любят деньги!

Это далеко не все гнусные фокусы мозга, который просто хочет поесть. К сожалению, область взаимозависимости сенсорных систем пока недостаточно изучена. Но когда-нибудь ученые сконструируют идеальный ужин: твердая еда восхитительной формы, оптимальная текстура, вызывающее аппетит освещение — и за бешеные бабки, иначе не так вкусно.

Что такое язык


Язык состоит из так называемых вкусовых луковиц в форме, как ни странно, луковиц. Каждое такое образование — это от 50 до 100 вкусовых клеток четырех (как считается сейчас) типов, два из которых предназначены для распознавания вкусов. Таким образом, старое утверждение, что разные зоны языка специализируются на разных вкусах, давно опровергнуто. Впрочем, язык, строго говоря, вообще не знает, что такое вкус. Он его воспринимает, но не определяет. Занимается этим мозг.

Семь десятилетий ушло на выяснение, как именно мы чувствуем вкус. Сладкий, горький вкусы и умами оказались связаны с семейством G-белков. Соленое и кислое — с ионными каналами: например, кислый вкус — с рецептором PKD2L1, определяющим высокую концентрацию ионов водорода. Отдельный рецептор распознает газировку.

Больше всего у человека рецепторов, чувствительных к горечи: как уже упоминалось, горькое — это потенциальная отрава, поэтому быстро определить ее и немедленно выплюнуть может быть жизненно важно.


Как мозг чувствует вкус


Те же специалисты, которые определили конкретные вкусовые рецепторы — Чарльз Цукер и Николас Риба — далее занялись поиском того, как ощущение превращается в конкретный факт. Оказалось, что каждому вкусу (ну, кроме кислого, с ним пока непонятно) соответствует определенный участок в части мозга, ответственной за понимание вкуса.

При некоторых повреждениях мозга человек не воспринимает вкус, хотя вкусовые луковицы в порядке. Это называют центральной агевзией. Еще более интересно обратное: если вкусовых луковиц на языке нет или нет самого языка — будет ли человек чувствовать вкус? Можно почитать соответствующий AmA-тред на Reddit или обратиться к опыту ученых университета штата Калифорния в Лонг-Бич.

На примере Келли Роджерс, рожденной без языка, они убедились, что она различает все базовые вкусы. Да вдобавок любит стаут!
Весь фокус в том, что вкусовые рецепторы расположены не только на языке. Прежде всего, это пищеварительный тракт: есть они, например, в горле (именно эти рецепторы помогают безъязыкому чувствовать вкус), есть в трахее и в животе. Рецепторы горького встречаются на так называемых ресничках эпителия дыхательных путей: они быстро определяют горькие соединения вроде табачного дыма и стараются от него избавиться. В кишечнике обнаружены рецепторы сладкого T1R2/T1R3, они связаны с усилением выработки инсулина после определения глюкозы. Их сигнал минует наше непосредственное сознание, зато в теории может дополнительно подсаживать человека на сладкое и калорийное как на метаболическую ценность. По крайней мере, у лабораторных мышей, нечувствительных к сладости, сработало: вкус они не ощутили, но система вознаграждения в мозгу из-за «физиологических событий, начинающихся в желудочно-кишечном тракте» запустилась всё равно.

Да, что рецептор умами делает в сперматозоидах, а рецептор горького — в тестикулах, доподлинно пока неизвестно. Но раз они там есть — они там нужны.


Почему острое приносит кайф


В целом сейчас признано пять вкусов: сладкий, горький, соленый, кислый и умами, «мясной». Некоторые исследователи прибавляют к ним другие, например, вкус воды, который вот-вот войдет в список базовых. Но индийского карри в этом списке нет: острый — это вообще не вкус. Острый — это боль. Алкалоид капсаицин (содержится в перце чили, в халапеньо) и пиперин (черный перец) или аллилизотиоцианат (ответственный за прелесть горчицы, хрена, васаби) действуют на ноцицепторы, которые связаны с болевыми раздражителями, в частности с ощущением высокой температуры. Отсюда это потрясающее чувство, что острый перец поджег твой рот. Белок, который вызывает этот эффект, есть на поверхности и других нервных клеток, поэтому мы так невыносимо страдаем, если, кинув в суп халапеньо, сдуру чешем той же рукой глаз.

Любовь некоторых людей заказать тарелку боли связывают с так называемым аффективным сдвигом — тем же, что заставляет нас любить кофе, водку, сигареты и истерики: вообще плохо, но подкрепление положительное, поэтому хорошо.

Боль и жар во рту активизируют систему предупреждения «боже-как-больно», мозг в ответ выдает эндорфин и допамин, чтобы заблокировать боль, и провоцирует эйфорию. Так опыт поедания карри связывается с опытом «мы чуть не умерли, а потом было реально круто!». Хочется сразу заказать еще. По сути, то же самое, что runner’s high, «эйфория бегуна», только chili high: ограниченные риски — и приключения с обязательным счастливым концом.

Но авантюры, пусть и за обеденным столом, любит не каждый; не все готовы упарываться даже карри. Согласно исследованию, люди, которым нравится острое, демонстрируют также более высокую тягу к разнообразным ощущениям и чувствительность к вознаграждению — словом, к риску.

Одни соглашаются терпеть боль, чтобы развлечься и получить профит, другие — нет. Первые выберут к крылышкам горчицу, вторые — кисло-сладкий соус. И пока вторые просто завтракают, первые переживают полноценную пытку взлетом и падением, которую по ошибке считают вкусом.

Могут ли роботы распознавать вкус
Вкус почти невозможно измерить объективно — здесь нет и не может быть никакого «объективно». Тем не менее разработка и совершенствование искусственного языка, который мог бы дегустировать подобно настоящему, идут уже не первый год.

Уже существуют как промышленные датчики, настроенные на конкретные вкусы, так и целые электрические языки. Это не протезы человеческого языка: в них нет необходимости; частичную трансплантацию утерянного языка проводят, выкраивая новый из собственных тканей пациента, а в 2003 году впервые был пересажен донорский язык.

Искусственные языки — способ как тестировать и оценивать образцы пищи, так и потенциально передавать вкус на расстоянии.


Контроль качества в сельском хозяйстве и промышленности, мгновенный обмен информацией, развитие нового вкуса, да хоть возможность дистанционно пробовать манго в супермаркете (если удастся наладить подачу информации о вкусе без вживления электродов в мозг) — искусственные языки пригодятся человечеству. Правда, однажды подобный электрический дегустатор определил человеческую руку как прошутто, чем вызвал шквал шуток о роботах-людоедах.

Есть ли технологии симуляции вкуса


Эксперименты со вкусом давно развлекают ученых. Так, программируемый бокал для коктейлей Vocktail с одноименным bluetooth-приложением предлагает симулировать любую выпивку с помощью обычной воды: светодиодная подсветка обеспечивает требуемый цвет, ободок из электродов, стимулирующих язык — вкус, а устройство с отсеками для воздуха и крохотный насос, включаясь, когда человек пьет, обеспечивают соответствующий запах.

Но все-таки самые перспективные с обывательской точки зрения опыты — это работа собственно с самими вкусами. Вернемся к эксперименту из начала статьи, который провела Катрин Охла в Центре исследований хеморецепции Монелла. Она показывала испытуемым картинки высококалорийной еды — лосося, бараньих отбивных — или низкокалорийной вроде бобов и йогурта. После каждой картинки на язык испытуемого подавали слабый электрический разряд. Судя по ЭЭГ мозговой активности, разряд после демонстрации высококалорийной еды вызывал у испытуемых более сильное и приятное ощущение, чем та же стимуляция после картинки с какой-нибудь дыней.

То есть, чтобы озолотиться, ученым всего-то требуется найти способ придавать брокколи вкус (а желательно также вид, запах и текстуру) свинины.
Конечно, работать можно и в обратном направлении: после месяца на бедной жирами диете испытуемые становятся более чувствительными к их вкусу — но это не для нас. Нет-нет, не для нас.

«Подделкой» вкуса заняты целые корпорации: чем заменить сахар, соль, жир так, чтобы никто не разозлился на подмену, да еще и приучить людей к заменителям? Тот же вкус, что лжет нам, когда захочет, в случае со слишком вредными продуктами почему-то не желает подыгрывать. Остается только, подключив электроды к мозгу, смотреть, как искусственный язык пробует синтетическую пиццу — и стараться получить удовольствие.
Источник: knife.media
Поделись
с друзьями!
397
5
5
8 дней
Уважаемый посетитель!

Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.

Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).

Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!