Что такое руминация и как перестать всё анализировать

Навязчивые мысли могут привести к серьёзным негативным последствиям.


Что такое руминация


Мы все порой бесконечно обдумываем что-то: давно прошедшую презентацию рабочего проекта, вчерашнюю ссору со второй половиной, тост, который согласились произнести на свадьбе друзей. Да ещё и квартальный отчёт на носу. Мы перебираем в голове, что надо было сказать, или пытаемся спланировать всё до малейших деталей.

В большинстве случаев это относительно безопасно и приносит не больше стресса, чем засевшая в голове назойливая песня. Но есть люди, которые просто не могут перестать всё обдумывать. И это создаёт ещё большие переживания.

Такая непреодолимая привычка всё переосмысливать называется руминацией, или мысленной жвачкой. Повторяющиеся переживания, когда человек бесконечно прокручивает одну и ту же ситуацию в голове, напоминают процесс пережёвывания травы коровами.

Они жуют, глотают, потом срыгивают и снова жуют. Для них это нормальный процесс. Ну а мы, люди, постоянно «пережёвываем» свои тревожные мысли. И в этом нет ничего хорошего.

Руминация не приносит никакой пользы, а лишь крадёт время и энергию. Она настолько изматывает, что делает человека более уязвимым для тревоги и депрессии, одновременно являясь симптомом этих состояний.

Независимо от того, можем мы изменить случившееся или предугадать что-то, наш мозг порой зацикливается на попытках контролировать неконтролируемое. И в итоге депрессивный человек размышляет о потерях и ошибках прошлого, а тревожный заложник руминации тонет в вопросах «а что если?», при этом всегда рисуя в своём воображении негативный исход.


Как правило, большинство сложных вопросов решается путём тщательного обдумывания и взвешивания. Но руминация — это просто повторение мыслей (чаще негативных) без попытки посмотреть на проблему с иной точки зрения.

Руминация не даёт возможности получить иное представление или понимание проблемы. Она просто крутит тебя как хомячка, застрявшего в колесе эмоциональных мучений.
Гай Уинч, психолог, автор книг о психологии, спикер TED

Какой вред приносят навязчивые мысли


Склоняют к пессимизму



Обычно вы не задумываетесь надолго о хороших вещах, а зацикливаетесь на плохих. Не вспоминаете, как вам удалось разрулить ситуацию в последний момент или удачно пошутить, но долго и упорно перебираете в голове негатив.

И мысли навязчивы. Они постоянно всплывают в уме, от них очень сложно избавиться. Особенно когда размышления о чём-то действительно огорчают и тревожат.

Провоцируют развитие серьёзных заболеваний



Гай Уинч в своей книге Emotional First Aid: Healing Rejection, Guilt, Failure, and Other Everyday Hurts утверждает: возвращаться к тревожным размышлениям — это всё равно что постоянно ковырять эмоциональные раны, не давая им зажить. Каждый раз, когда у нас появляется та самая мысль, она вызывает беспокойство, и в организме в огромном количестве выделяются гормоны стресса.

Мы можем по нескольку часов и дней томиться в своих печальных раздумьях и тем самым вводить себя в состояние физического и эмоционального стресса. В результате привычка к постоянным размышлениям значительно увеличивает риск развития клинической депрессии, нарушений способности принятия решений, расстройств пищевого поведения, токсикомании и даже сердечно-сосудистых заболеваний.

Негативно влияют на мозг



Маргарет Уэренберг, психолог и автор книг о борьбе с тревожностью и депрессией, заявляет, что постоянные повторяющиеся размышления приводят к изменению системы нейронных связей в мозге.

«Руминация фактически изменяет его структуру, подобно тому, как пешеходная дорожка превращается сначала в проезжую часть, а потом — в широкую автомагистраль с большим количеством съездов. И с каждым разом становится всё легче и легче погружаться в размышления».

Не дают отвлечься



В какой-то момент руминация становится привычным способом мышления. И в итоге переключиться на что-то другое получается с трудом. Тот же, кто считает: «Если я просто буду думать об этом достаточно долго, я во всём разберусь», — совершает ошибку. Ведь чем привычнее мысль, тем сложнее от неё избавиться.

Как перестать всё обдумывать


Практикуйте осознанность



Как и во многих вопросах, связанных с душевным здоровьем, осознанность всегда помогает. Первым делом нужно определить, какие из ваших мыслей навязчивы, и в уме пометить их как опасные.

По словам Уинча, когда мысль часто повторяется — или начинает это делать — нужно зацепиться за неё и превратить в задачу, которая поможет решить проблему.

Например, фразу «Не могу поверить, что это случилось» преобразуйте в «Что я могу сделать, чтобы этого не повторилось?». «У меня нет близких друзей!» — в «Какие шаги предпринять, чтобы укрепить отношения с друзьями и найти новых?».

Пресекайте дурные мысли ещё в начале



Приготовьте запас позитивных утверждений. Например, «Я стараюсь изо всех сил» или «Меня поддержат, если будет нужно».

По мнению Уэренберга, для того чтобы не дать повторяющейся мысли вернуться на привычный путь, нужно «стереть след», то есть спланировать, о чём думать вместо этого.

Звучит просто, но это одна из тех вещей, которые легко понять и трудно сделать.

Отвлекайтесь, чтобы выйти из замкнутого круга



Уинч советует перенаправлять своё внимание на что-то, требующее сосредоточенности. Отвлекитесь на 2–3 минуты: пособирайте пазл, выполните задачку на память. Любого занятия, для которого нужна концентрация, будет достаточно, чтобы избавиться от непреодолимой тяги к навязчивым мыслям.

Если отвлекаться каждый раз, когда появляется такая мысль, то частота и интенсивность, с которыми она всплывает в разуме, будут уменьшаться.

Заведите дневник, куда будете выплёскивать свои переживания



Может показаться странным предложение уделять навязчивым мыслям ещё больше внимания. Но записывать их полезно. Особенно тем, кто часто не может заснуть из-за размышлений.

В таком случае положите блокнот и ручку у кровати и записывайте то, что не даёт вам покоя. Затем скажите себе, что раз эти мысли теперь на бумаге, вы точно их не забудете. И теперь можно какое-то время отдохнуть от них.

Обращайтесь за помощью



Медитация осознанности и когнитивные техники чаще всего помогают людям взять собственное мышление под контроль. Но бывают случаи, когда человеку всё же не удаётся справиться с проблемой в одиночку. Если чувствуете, что навязчивые мысли серьёзно мешают жить, стоит обратиться к профессионалу.
Поделись
с друзьями!
259
4
6
2 дня

5 историй любви из жизни известных художников

Феминистка и переводчица, главный критик и оперная прима — такими были жены знаменитых русских художников. В нашем материале вы узнаете, за что Илья Репин невзлюбил будущую даму сердца, почему Петр Кончаловский беспрекословно слушался супругу и на какой ужасный шаг пришлось пойти жене Бориса Кустодиева.


Илья Репин и Наталья Нордман



Второй брак Ильи Репина был неофициальным (художник развелся с первой женой Верой Шевцовой, но не имел права повторно венчаться) и начался со случайной встречи в 1898 году.

Мастерскую живописца посетила княгиня Тенишева с подругой — писательницей Натальей Нордман. Чтобы занять гостью, пока он работает над портретом Тенишевой, Репин предложил Нордман почитать стихи поэта Константина Фофанова. Сам Репин их очень любил — а вот писательница декламировала их с нарочито саркастической интонацией. И на следующий день Репин писал Тенишевой: «Портрет ваш не закончен. Нам нужно повторить сеанс. Я буду очень рад вас видеть, но чтобы это больше никогда не переступало порога моего дома».

Как эта взаимная неприязнь превратилась в глубокую привязанность — неизвестно. Но уже в 1899 году художник приобрел для Натальи два гектара земли на берегу Финского залива, где вскоре появилась усадьба, названная Пенатами.

Жизнь в Пенатах была подчинена правилам, установленным женой Репина. Как противница любого неравенства, она отказалась от прислуги, поэтому гости дома обслуживали себя сами. Для этого в столовой стоял большой крутящийся стол с ящиками для грязной посуды. А по дому были развешаны объявления: «Прислуга — позор человечества», «Всё делайте сами».


Одно время она была боевой суфражисткой и сделала свой феминизм религией. Потом стала проповедовать «раскрепощение прислуги». Потом — вегетарьянство. Потом — кооперативную организацию труда, воспринятую как евангелие жизни. Потом отвары из свежего сена в качестве здоровой, питательной пищи.
<…>

Она свято верила во все свои новшества и первая становилась их жертвой. Когда она восстала, например, против шуб и мехов, составлявших, как она выражалась, «привилегию зажиточных классов», она в самый лютый мороз облеклась в какое-то худое пальтишко, подбитое сосновыми стружками, и уверяла, что ей гораздо теплее, чем нам, закутанным в «шкуры зверей». Эта «сосновая шуба» принесла ей простуду, а супы из сена — малокровие.

Корней Чуковский. Воспоминания об Илье Репине
Нордман знала шесть языков и переводила Репину иностранные газеты, получала награды на фотовыставках, увлекалась скульптурой. И даже читала лекции, о которых в возмущении писал философ Василий Розанов:

Господи, чего она не насоветовала выходящим замуж девушкам! Они если до замужества имели службу, заработок или ремесло, то, выходя замуж, должны брать с жениха письменное обязательство уплачивать жене столько «карманных» и «на булавки», сколько восхитительные «оне» получали от заработка до замужества. Потому что с какой стати девушка будет что-нибудь терять. Это — во-первых. Во-вторых, та же рассудительная и, вероятно, очень черствая девица должна оговорить в письменном условии с женихом, что за каждые роды муж должен выдавать жене по 1000 руб. (не забудьте в условии, в котором могут оказаться со временем подчистки, прописать прописью: «тысячу рублей»). <…> Для уличения будущего мужа в «пошлостях с боннами и прислугой» г-жа Нордман советует в каждой комнате квартиры заводить «граммофон» с гладкими пластинками, который бы записывал разговоры мужа.

Василий Розанов. «Женщина-пылесос и ее лекция в зале Тенишевского училища»


Нордман часто обвиняли в том, что она позорила имя Репина. Однако именно жена художника собирала и систематизировала всю информацию о его работах и материалы в прессе. Она всегда следила за состоянием Репина и, чтобы его не отвлекали от работы многочисленные гости, организовала специальный день для визитов.

В 1913 году Наталья Нордман заболела туберкулезом и, не желая быть для Репина обузой, уехала за границу, не приняв финансовой помощи ни от художника, ни от друзей. Она умерла в 1914 году.

Петр Кончаловский и Ольга Сурикова



Петр Кончаловский женился на дочери известного художника Василия Сурикова — Ольге. В их первую встречу, когда 16-летний Петр пришел к Сурикову на урок, их друг другу даже не представили, и по-настоящему они познакомились только через 10 лет. А уже через три недели Суриков писал брату:

Нужно тебе сообщить весть очень радостную и неожиданную: Оля выходит замуж за молодого художника из хорошей дворянской семьи, Петра Петровича Кончаловского. Он православный и верующий человек.
У пары родилось двое детей, отношения в семье царили идиллические. Она называла его «Дадочка», он ее — «Лелечка». Ольга была первым и главным критиком Кончаловского. Стоило ей сказать: «Не то», как художник уничтожал эскизы и принимался за новую работу. Правнучка Кончаловских Ольга Семенова вспоминала, что Петр мог спросить: «А не порезать ли мне эту картину, Олечка?» Она отвечала: «Режь, Петечка». И он резал. А еще именно Ольга собирала букеты, которые так часто писал Кончаловский.

Темпераментный художник жену слушался беспрекословно. Ее коронной фразой было: «Мы этого делать не будем». Детей Ольга воспитывала в строгости: день был расписан поминутно, а единственной приличной формой досуга считалось чтение.


Кончаловские вместе пережили Первую мировую войну и революцию, отказавшись от эмиграции.

Революцию мы воспринимали как избавление от чего-то рабского, хотя первые годы были очень трудны и полны лишений. Но мы были счастливы. Жили мы без отопления, и пришлось из всей квартиры занять одну комнату, в которой стояла чугунная печка; она отапливала нас всех, и на ней готовилось. <…> В комнате пашей стоял рояль. На огонек приходили друзья, заходили пианисты — Игумнов, Боровский, Орлов, и у нас были чудные музыкальные вечера. Петр Петрович писал портрет детей у рояля в полушубках…
Ольга Кончаловская. «Наш жизненный путь»

В 1930-е годы семья купила небольшой дом недалеко от Москвы. Несмотря на то что художник отказывался выполнять госзаказы (например, не стал писать портрет Иосифа Сталина), вместе им удалось справиться и с травлей, и безденежьем. Кончаловский умер в 1956 году, незадолго до своего 80-летия. Ольга пережила супруга всего на два года.

Архип Куинджи и Вера Кетчерджи-Шаповалова



В 1863 году в родном Мариуполе Архип Куинджи, тогда еще ретушер у фотографа, познакомился с дочерью греческого купца Елевферия Кетчерджи, который взял себе русское имя Леонтий Шаповалов.

Вера была на 13 лет младше Куинджи. В отличие от художника, она получила хорошее образование: окончила Кушниковский институт благородных девиц в Керчи. Дмитрий Менделеев писал, что Вера перевела на французский две его научные статьи. А еще она прекрасно играла на фортепьяно.

Увидев Веру, Куинджи попросил разрешения написать ее портрет. Они быстро полюбили друг друга, но Шаповалов был категорически против брака дочери с нищим начинающим живописцем. Вера якобы ответила на это: «Если не за Архипа, то только в монастырь». Тогда купец поставил Куинджи условие: сможет предоставить сто рублей золотом — сможет жениться (и это при том, что на тот момент килограмм муки стоил около 9 копеек). Куинджи уехал на заработки в Петербург. Через три года он вернулся в Мариуполь, выполнив задачу, но Шаповалов запросил за отцовское благословение еще большую сумму.


Поэтому Куинджи и Вера обвенчались только спустя девять лет, в 1875 году. Две картины художника за 1500 рублей купил коллекционер Павел Третьяков, дела пошли в гору, и купец дал согласие на брак.
Уединенный образ жизни супругов породил целую легенду. Сын художника Александра Киселева, знакомого Куинджи, писал:

Его семья состояла только из него и жены, с которою никто из ближайших соседей не мог не только познакомиться, но и увидеть ее. Кем был установлен такой режим — неизвестно. Она ли сама придерживалась этого порядка, или он был виновником ее затворничества, — никто ничего сказать не мог.

Скорее всего, это было преувеличением, так как с Верой были знакомы многие ученики Куинджи. Однако жена художника в самом деле предпочитала светской жизни ведение хозяйства: сама убирала, мыла посуду, стирала, а также вела корреспонденцию мужа.

В завещании Куинджи жене была назначена скромная пенсия, большую же часть состояния художник отправил на благотворительность. Вера такое решение поддержала. Она пережила мужа на 10 лет, занималась систематизацией его наследия. Вера умерла от голода в 1920 году в Петрограде, в разгар Гражданской войны.

Михаил Врубель и Надежда Забела



В 1895 году меценат Савва Мамонтов финансировал премьеру оперы-сказки «Гензель и Гретель». Изначально он заказал декорации Константину Коровину, но тот заболел, и работа перешла к Михаилу Врубелю. В начале 1896 года художник приехал в Петербург и на репетиции познакомился с исполнительницей роли Гретель — Надеждой Забелой. Она вспоминала:

Я во время перерыва (помню, стояла за кулисой) была поражена и даже несколько шокирована тем, что какой-то господин подбежал ко мне и, целуя мою руку, воскликнул: «Прелестный голос!» Стоявшая здесь T.С. Любатович поспешила мне представить: «Наш художник Михаил Александрович Врубель», и в сторону мне сказала: «Человек очень экспансивный, но вполне порядочный».

На тот момент Надежда Забела была намного известнее своего будущего мужа. Она окончила Петербургскую консерваторию, побывала в концертной поездке по Германии, училась в Париже.

Через несколько дней после знакомства Врубель сделал ей предложение. Своей сестре он говорил, что в случае отказа покончил бы с собой. 28 июля пара обвенчалась в Швейцарии. На момент женитьбы Врубель был настолько стеснен в средствах, что от вокзала к собору из соображений экономии шел пешком.

В Михаиле я каждый день нахожу новые достоинства; во-первых, он необыкновенно кроткий и добрый, просто трогательный, кроме того, мне всегда с ним весело и удивительно легко. Я безусловно верю в его компетентность относительно пения, он будет мне очень полезен, и кажется, что и мне удастся иметь на него влияние.

Из письма Надежды Забелы сестре


Осенью Надежду пригласили в Харьковскую оперу. У Врубеля не было заказов, и он был вынужден жить на деньги жены, создавая для нее театральные костюмы. Забела стала проводником Врубеля в театральную сферу: например, познакомила мужа с Николаем Римским-Корсаковым, с которым художник начал работать как декоратор. Саму Надежду называли «корсаковской певицей». В ее репертуаре быстро закрепились оперы композитора — «Псковитянка», «Майская ночь», «Снегурочка», «Моцарт и Сальери», «Сказка о царе Салтане» и другие.

В 1901 году у Врубеля и Забелы родился сын Савва, у мальчика была «заячья губа». Надежда ушла из театра, чтобы заботиться о ребенке, и лишь иногда давала камерные концерты. Врубелю пришлось обеспечивать семью, он очень много работал, и психика художника пошатнулась. В 1903 году Савва умер, и с этого момента Врубель стал пациентом психиатрических клиник. Жена ухаживала за ним: сняла дачу, водила на прогулки, читала вслух. В 1906 году Врубель ослеп и спустя четыре года умер.

Во время своей болезни он продолжал любить музыку, только оркестро­вая, в особенности Вагнер, его утомляла; видно, для этого он был уже слаб. Зато до самого последнего времени, когда я его навещала, я напевала ему почти все новое, что я разучивала. И он часто, видимо, наслаждался, делал интересные замечания. Любил он также, когда я вспоминала то, что пела прежде, при нем, например молитву детей из «Гензель и Гретель».

Из воспоминаний Надежды Забелы


20 июня 1913 года Надежда Забела-Врубель последний раз вышла на сцену и в тот же день скончалась — ей было всего 45 лет.

Борис Кустодиев и Юлия Прошинская



Осенью 1900 года студент петербургской Академии художеств Борис Кустодиев приехал писать этюды в Костромскую губернию. В усадьбе Высоково он познакомился с сиротой Юлией Прошинской. Она училась в Александровском училище при Смольном институте, жила на казенной квартире министерства иностранных дел, где в свое время служил ее отец, а на лето приезжала в Высоково.

Вскоре девушка поступила на службу машинисткой в Петербург, где Борис в это время заканчивал курс в Академии художеств. Сама Юлия посещала курсы при Обществе поощрения художников. В 1903 году они обвенчались.

Как мне скучать, когда я каждый день пишу, а вечером с Юликом моим дорогим разговариваю. Напротив, я переживаю теперь самую лучшую пору моей жизни — пишу картину и чувствую, что я люблю и что меня любят…

Борис Кустодиев


У пары родилось трое детей, младший из которых умер во младенчестве в 1907 году. А вскоре Борис стал жаловаться на боли в руке и мигрень. Доктора поставили страшный диагноз: опухоль в спинномозговом канале. Нужно было решить: сохранить подвижность рук или ног. По словам современников, Юлия ответила: «Оставьте руки. Художник — без рук, он жить не сможет…»

Спустя месяц после сложнейшей операции художник вопреки запретам врачей начал работать. Юлия научила его передвигаться на кресле-каталке и вместе с друзьями придумала для Кустодиева специальную конструкцию мольберта. Холст на нем можно было передвигать, а к креслу Кустодиева крепился специальный столик для кистей и красок. Пятнадцать лет, вплоть до смерти художника, Юлия была рядом с ним. Его не стало в июне 1927 года, ее — в 1942-м.

Автор: Полина Пендина
Источник: culture.ru
Поделись
с друзьями!
191
1
1
2 дня

Cтихотворение Саши Черного, которое вытащит из депрессии любого человека

Стихотворение "Больному" Черный написал в 1910 году. Он переходит на "ты" с читателем, перечисляет все те маленькие радости жизни, которые скрывает черная туча апатии, уверяет, что не все радости еще прожиты, и что периоды депрессии случаются с каждым из нас. Это не повод опускать руки! А в самом конце стихотворение вспоминает два мудрых совета Царя Соломона.

Этот монолог лечит душу эффективней любых антидепрессантов и горячительных напитков.


Больному


Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет — то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ…

Есть незримое творчество в каждом мгновеньи —
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья —
В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз…

Бесконечно позорно в припадке печали
Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.
Разве Новые Встречи уже отсияли?
Разве только собаки живут на земле?

Если сам я угрюм, как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись на сравненье моё!),
Этот черный румянец — налет от дренажа,
Это Муза меня подняла на копьё.

Подожди! Я сживусь со своим новосельем —
Как весенний скворец запою на копье!
Оглушу твои уши цыганским весельем!
Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпье.

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных…
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты неподвижно лежащих в пыли.

Если лучшие будут бросаться в пролеты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!
Полюби безотчетную радость полета…
Разверни свою душу до полных границ.

Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом:
Все сердца открываются этим ключом.

Есть еще острова одиночества мысли —
Будь умен и не бойся на них отдыхать.
Там обрывы над темной водою нависли —
Можешь думать… и камешки в воду бросать…

А вопросы… Вопросы не знают ответа —
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и с глупцами не спорь.

1910 г.
Поделись
с друзьями!
1728
13
52
8 дней

«Я на обед ем капусту, мой сосед ест котлеты, а в среднем мы с ним едим голубцы». Как понимать статистику

Почти под каждым постом, который затрагивает вопрос средней зарплаты в уездном городе N, обязательно появится комментарий с подобной шуткой (или любой другой ее вариант — про макароны по-флотски или среднюю температуру по больнице с учетом умерших). Давайте разберемся, почему эта шутка плохая. И дело не только в том, что она не смешная и повторяется вместе с каждой публикацией статистических показателей.


Многие уже поняли, что среднее арифметическое зарплат и его динамика не лучший способ анализа благосостояния граждан уездного города N, и начали требовать медианных значений. Это здравое желание, но, к сожалению, медиана тоже не всегда дает результат, нужный недовольным комментаторам. Как же перестать ненавидеть Росстат и зажравшихся энчан и полюбить статистику?

«Есть три вида лжи: маленькая ложь, большая ложь и статистика»


(2-е место в хит-параде шуток про статистику).


Сами по себе данные не хорошие и не плохие. Вопрос только в том, что мы видим за этими числами. Чтобы лучше понимать, о чем нам хочет сказать очередной пресс-релиз комитета статистики уездного города N, нужно говорить со статистической наукой на одном языке. Конечно, среднее арифметическое — это далеко не все, а лишь одна из характеристик выборки. К сожалению, в школе вся математическая статистика сводится исключительно к нему. Возможно, именно потому, что жители N не знают других терминов, пресс-секретарь статистического ведомства публикует именно эту характеристику (нет, совсем не потому, что мэру нужно отчитаться).

Допустим, сегодня вышел пресс-релиз:

На центральной площади перед ратушей уездного города N провели выборочный опрос и выяснилось, что средний заработок энчан составляет 60 у. е. В паблике «Подслушано N» сразу начались словесные баталии. Появились комментарии о том, что ни у кого из знакомых автора зарплаты больше 30 у. е. нет, а такое значение возможно только потому, что статистическое ведомство лжет или у мэра зарплата в 10 000 у. е. Ну и обязательная шутка про голубцы, куда же без нее.

Кто же лжет в славном городе N: мэр, статистическое ведомство или же кто-то еще?


Чтобы разобраться, начнем с понятия выборки. Правильно сформировать выборку для опроса — особый квест. Очевидно, что если бы мы могли опросить всех горожан, то получили бы информацию о доходах всей популяции. Эта выборка точно была бы репрезентативной. Однако мы можем опросить не всех, а только некоторую часть жителей. И чем меньше людей участвует в опросе, тем ниже репрезентативность данных.

Можно ли считать выборку случайных людей на центральной площади репрезентативной? Однозначного ответа нет. На этот показатель может влиять день недели (будний/выходной), приезд делегации из столичного города M и еще очень много других факторов. В идеале после опроса все демографические соотношения (мужчины/женщины, дети/взрослые/пенсионеры и прочие) должны совпадать с общегородской статистикой — для этого и проводится перепись населения. Если выборка не отвечает этим требованиям, то она нерепрезентативна, а значит, это ошибка и доверять такому отчету нельзя.

Допустим, что выборка была репрезентативной, но данные для большинства горожан всё равно удивительные. Они таких зарплат даже не видят. Чтобы понять, почему среднее арифметическое позволяет довольно точно оценить знания школьников, посчитав средний балл за контрольную, не очень помогает оценить среднюю температуру по больнице и совершенно не работает при оценке доходов населения, нам понадобится понятие дисперсии.

Дисперсия — это мера «разброса» случайной величины от ее самого вероятного значения. У учеников оценка может быть от 2 до 5. Если мы считаем, что наиболее вероятная оценка у школьников 3,5, то мы имеем дисперсию, равную 1,5. Это небольшая дисперсия. Она позволяет нам говорить о том, что среднее арифметическое класса достаточно показательно, если мы хотим сравнить, какой класс знает математику лучше. При помощи такой аргументации гораздо проще объяснить маме тройку, чем доказывать, что у всех вообще два. Согласитесь, «Мама, я сделал вывод, что моя тройка с плюсом выше среднего арифметического в классе, что говорит о том, что я заслуживаю поощрения, а не наказания» звучит гораздо убедительнее, чем «Мама! Да у всех вообще двойки!».

В случае со средней температурой по больнице всё становится интереснее. Дисперсия температуры у живого человека не такая уж большая — от примерно +34 до +42 °С при максимально ожидаемой +36,6 °С. Это позволяет нам говорить, что среднее арифметическое достаточно показательно для оценки ситуации. Можно сказать, что в среднем пациенты в инфекционном отделении теплее пациентов в травматологическом. Однако всё меняется, если добавить труп с комнатной температурой. Это увеличивает дисперсию и приводит к тому, что среднее становится совершенно нерепрезентативным.


Точно так же можно посмотреть на статистику среднего возраста рождения первого/второго/третьего ребенка у женщины. Почему все учитывают именно женщин, а не мужчин? С агрегацией данных по мужчинам возникает много проблем: разная дисперсия по сравнению с женщинами (у женщин период, когда они могут иметь детей, гораздо короче, чем у мужчин), принципиально разное количество детей, которые могут появиться в течение жизни, сложности с достоверным установлением отцовства.

Несколько лет назад одна лаборатория опубликовала статистику, согласно которой около 10 % тестов на отцовство были отрицательными. Человек, который не знаком со статистикой, мог бы предположить, что 10 % детей воспитываются не своими родителями. Это одна из классических ловушек восприятия статистической информации, которая хорошо накладывается на предыдущие выводы по поводу однородности выборки:

«Никогда не переносите данные опроса на всю популяцию, если не убедились в корректности выборки».

В нашем случае отцовство действительно не подтвердилось в 10 % тестов, но что это была за выборка? Это люди, которые уже настолько сомневались в отцовстве, что пошли проверять его в лабораторию.

Перейдем к нашему вопросу с зарплатами. Дисперсия у зарплат может более чем в 10 раз превышать наиболее вероятный доход. Именно из-за этого говорить о среднем арифметическом как о репрезентативном показателе зарплаты гражданина из массы совершенно бессмысленно.

Понять, что происходит с зарплатами в городе N, помогут медиана и мода.


Медиана — это значение, при котором половина измерений будут больше нее, а половина — меньше нее.

Мода — самое часто встречающееся значение.

Посмотрим, что насчитал нам статистический орган города N. Пресс-секретарь утверждает, что распределение по полу, возрасту, месту жительства и виду деятельности совпадает с общегородским, то есть опрос репрезентативен.

На горизонтальной оси отображается уровень зарплаты, который указал житель во время опроса, а на вертикальной — количество людей с указанными зарплатами

В нашем городе получились следующие показатели:

Средняя зарплата составила 60 у. е., однако такой зарплатой и выше могут похвастаться только 12 тысяч из 43 тысяч опрошенных, то есть около четверти населения N. Такое неравенство не может не вызывать удивления у жителей, и чем больше будет дисперсия по зарплатам в нашем городе, тем меньше энчане будут доверять значению средней зарплаты.

Посмотрим теперь на моду и медиану.

Медиана составит 40 у. е., а мода — 30 у. е. Мода — высокий пик на графике в 15 тысяч человек, примерно такого результата горожане и ожидают.

В моде практически каждый житель города узнает себя, своего знакомого или, по крайней мере, не удивится такому значению.
В нашем случае мода немного больше, но тоже не вызовет особого возмущения.

Каждая характеристика распределения позволяет что-то понять о распределении, однако даже все вместе они могут подводить. Например, модальное значение может быть совершенно случайным на малых выборках или если мы попробуем спрашивать о зарплате у людей с точностью до копейки. Тогда три человека с абсолютно одинаковой зарплатой могут иметь самое частое значение в выборке.

Другая ситуация — если у нас есть два равных пика. Например, в N не одно, а два градообразующих предприятия, причем одно из них в четыре раза успешнее другого. Мы получим вот такое распределение по зарплатам:


Здесь у нас получатся две моды: 30 и 120. Медиана будет 65, а средняя зарплата по городу будет 76. Полноценную картину может дать только общий набор данных.

Где и как мы можем применить эти знания в реальной жизни? Не стоит воспринимать контринтуитивную статистику как заведомый обман, но и доверять ей на все сто не надо. Статистика ради статистики — удел весьма своеобразных людей, вся остальная статистика собирается под конкретные запросы и задачи. Если же всплывают какие-нибудь данные, которые вызывают массовые бугурты, — возможно, эту информацию собирали не для общего пользования. Опять же, любые данные, которые вызвали у вас вопросы, можно проверить на адекватность, размер выборки и сохранение пропорций. Если отнестись к этому с чуть большим уважением и любопытством, можно открыть для себя огромный мир данных, из которых можно получать очень любопытные зависимости и последовательности.

Дерзайте знать!
Источник: knife.media
Поделись
с друзьями!
266
10
19
8 дней

Сколько весит молитва? Притча.

Сколько весит молитва? Один мой знакомый как-то раз попытался найти ответ на этот вопрос, но и по сей день теряется в догадках. Хотя однажды поиск его чуть было не увенчался успехом…


В то время он был владельцем маленькой продуктовой лавки на Вест-Сайде, что в Нью-Йорке. Шел 1918 год; близилось Рождество. Примерно за неделю до праздника в лавку заглянула усталая женщина. Она хотела приготовить детям рождественский ужин, но денег на продукты у нее не было, и она попросила лавочника о помощи.

– А что у тебя есть? – спросил он.

– Муж мой погиб на войне, – ответила женщина. – Мне нечего предложить, кроме одной лишь молитвы.

В те годы мой друг не отличался особенной сентиментальностью. Оно и понятно, ведь магазин – это не ночлежка!

– Пиши свою молитву, – буркнул он, и принялся обслуживать очередного покупателя.

К его удивлению, женщина достала из кармана аккуратно сложенный листок бумаги, бережно развернула его и протянула через прилавок:

– Вот она. Я записала ее вчера ночью. Дочке нездоровилось, и я не спала.

Не вполне понимая, как поступить дальше, торговец машинально взял записку и тут же пожалел об этом. Что теперь с ней делать? Что сказать? Вдруг его осенило. Даже не взглянув на содержимое листка, он положил его на чашу старомодных весов и сказал: «Сейчас мы узнаем, сколько весит твоя молитва!»

Он положил на противоположную чашу булку хлеба. Невероятно, но чаша не опускалась! Не опустилась она и тогда, когда он добавил к хлебу другой сверток, потом еще и еще…

Он должен был избавиться от этой женщины, ведь в магазине уже собралось много народу!Чаша не опускалась. Лавочник побагровел, по лицу его заструился холодный пот…

Наконец он сказал: «Ну все, больше сюда ничего не поместится. Вот тебе мешок. Забирай!» – и отвернулся.

Со слезами на глазах, женщина взяла сумку и стала складывать в нее продукты. Лавочник старался не смотреть на нее, но, к его несчастью, пакет, что он ей дал, был довольно велик, и всем собравшимся было ясно, что места в нем еще предостаточно.

Не сказав ни слова, торговец выложил на прилавок большую головку сыра. И если бы он хоть на секунду размяк и взглянул на женщину, то был бы вознагражден робкой улыбкой, а в глазах ее прочитал бы выражение глубочайшей признательности.

Женщина ушла, а лавочник бросился проверять весы, с помощью которых только что успешно обслужил предыдущего покупателя. Весы были сломаны. Как и когда это произошло, он так и не понял.

Мой друг никогда прежде не встречал этой женщины. Не появлялась она в его магазине и после. Но до конца дней своих он помнил ее гораздо лучше, чем всех прочих женщин, когда-либо переступавших порог его лавки. И всю свою жизнь он хранил при себе тот листок с бесхитростными словами молитвы: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь...»
Поделись
с друзьями!
967
3
11
12 дней

Свободное время всё дорожает! Как отдых стал товаром и сколько мы платим за то, чтобы ничего не делать

К середине ХХ века автоматизация труда освободила людям свободное от работы и хлопот время. Меньше чем за сто лет появились концепции досуга разумных развлечений, человеческого капитала и тайм-менеджмента, велнеса и майндфулнеса — об этих и других способах заставить нас оплатить наше ничегонеделание рассказывает культуролог Александр Крамер.


— Вот закончу работу, сяду в кресло-качалку…
— А потом?
— А потом начну раскачиваться…
Анекдот

<\p>

Что такое ничегонеделание


Говоря формально, «ничегонеделание» — это очень незначительная часть «бюджета времени», — которая остается, когда из времени суток вычитают: время оплачиваемой и неоплачиваемой работы ( по нормативам OECD к ней относят работу по дому, волонтерство, шопинг, заботу о детях), развлечения, хобби, а также время на сон, еду и физиологические потребности.

В силу этой формальной незначительности в соцопросах «ничегонеделание» обычно попадает в раздел «другое» и если представляет интерес для социологов, то чаще всего в контексте или сугубо медицинском (а не симптом ли это), или в контексте педагогическом (потому что бездельники), или в общем «проблемно-исправительном» смысле — как превратить ничегонеделание в делание хоть чего-то полезного.

Тем не менее, рискну заявить, что даже трудоголики время от времени делают это. Потому как интуитивно очевидно: любое напряжение рано или поздно заканчивается расслаблением. И чем сильнее напряжение, тем сильнее будет «откат» и расслабление. Вплоть до полного.

Именуется социологами такое расслабление «пассивным отдыхом» или же прелестным оксюмороном «passive leisure activity». То есть респондент «делает пассивный досуг».

Ключевое слово — activity.

Как пассивный отдых стал активным


В XVIII веке появляется едва ли не самая знаменитая формула Бенджамина Франклина (того самого, который 100 долларов, Декларация независимости и громоотвод), с которой начинается его «Совет молодому торговцу»:

«Запомните, что время — деньги. Тот, кто мог бы зарабатывать десять шиллингов в день своим трудом, а вместо этого полдня гуляет или бездельничает дома, даже если он при этом тратит только шесть пенсов* в день на свои развлечения и безделье, должен учесть не только этот расход, но и считать, что он истратил, а вернее, выбросил на ветер еще пять шиллингов».

*В одном шиллинге 12 пенсов, в фунте стерлингов 20 шиллингов.

Это как раз то самое «протестантское» отношение к праздности, о котором писал Макс Вебер в «Протестантской этике»:

«Жизнь человека чрезвычайно коротка и драгоценна, и она должна быть использована для подтверждения своего призвания. Трата этого времени на светские развлечения, пустую болтовню, роскошь, даже сон, больший по времени, чем необходимо для здоровья… — все это в нравственном отношении совершенно недопустимо».

Корни этого подхода в европейской культуре можно проследить с XVII-XVIII столетий, со времени начала первой промышленной революции.


Заводы и часовые механизмы: как жизнь стали измерять минутами


Появляются мануфактуры и фабрики; складываются социальные технологии, когда сравнительно большие группы людей начинают одновременно жить и работать по одинаковым алгоритмам. Например, начинать и заканчивать работу. Например, учиться (классно-урочная система начала массово внедряться как раз на рубеже XVIII века).

Интересно, что появление газового освещения в первой трети XIV века сделало возможным технологизировать круглосуточную работу, в том числе посменно. Эту историю хорошо отражают… продажи карманных часов (инструмента синхронизации человека с навязанным ему общественным ритмом).

Карманные часы известны в Европе чуть ли не с конца XV века, но вот минутная стрелка появилась на них к началу промышленной революции, а их массовое производство началось только с середины XIX (рабочим инструментом они были, например, у кондукторов в поездах, телеграфистов, репортеров и т.п).
До конца XIX века они были сравнительно дорогом удовольствием, доступным только хорошо оплачиваемым сотрудникам: судя по американским каталогам, в 1880-х самые дешевые карманные часы стоили около $10 (в среднем $25), однако к концу века цены снизились до $7 в среднем (для сравнения, будильник можно было купить за $1,5), а в начале XX века при тех же средних ценах в каталогах появляются «часы для мальчиков» за вполне доступные $2,75.

Как разумный отдых стал частью эффективной работы


Важно заметить, что разговоры о каком-либо исследовании «рабочего времени» (с целью последующей оптимизации) касаются прежде всего рабочего времени людей наемного труда. И здесь — парадокс: говоря о продолжительности рабочего дня, до самого конца XIX века никто не задавался вопросом о содержании (и уж тем более качестве) внерабочего времени.

Говорили о различных бытовых вопросах, о гигиене — да. О печном отоплении, об устройстве водопровода и канализации, о пожарной безопасности, о вреде пьянства — да. О досуге как качественно другом времени жизни — нет.
Так было до конца XIX века, когда в Европе и России почти одновременно появляется тема «разумных развлечений», когда промышленники осознали, что хорошо работает тот, кто не только здоров, но и хорошо отдыхает. И начали вкладываться в организацию «народных домов», где можно было, как писали в специальном обзоре:

«наполнить досуг рабочего человека ободряющими впечатлениями, дающими ему отдых от скорбных забот о хлебе, и расширить его кругозор знаниями, облегчающими заботы».

Строили специальные здания (некоторые «дома», как в Париже и С.-Петербурге, были форменными дворцами); в числе попечителей «народных домов» значились не только промышленники, но и университетская профессура и даже члены правящих династий.

О качестве — удобстве труда и отдыха (эргономике) заговорили существенно позже, уже в самом начале ХХ века, когда появилась инженерная («индустриальная») психология, когда появились работы Фредерика Тейлора о «научном менеджменте» и эффективности труда.

«Тейлоризм» на фоне конструктивизма 1920-х с его «культом машины» породил «культ продуктивности» (первые «эффективные менеджеры» были по своему мышлению начальниками цехов, целью которых была высшая производительность при минимальных затратах на единицу продукта). Именно тогда появляется представление о человеке-«винтике» эффективно работающей системы.

Свободное время как экономическая проблема


В 20-е годы уже вовсю работают конвейеры, складывается производственная и финансовая кооперация, уже есть серьезная механизация труда и появляются идеи автоматизации производства. Домашние устройства тоже уже есть: электрическая стиральная машина и электрический пылесос — 1908, полотер — 1914, посудомоечная машина для домашнего использования появится в 1924; другое дело, что они дорогие и в качестве luxury доступны только «праздному классу», о котором писал Торнстейн Веблен.

Именно тогда досуг попадает в поле зрения экономистов. Джон Кейнс (тот самый, один из основателей «макроэкономики») в 1930-м предсказывает, например, что рост продуктивности в ближайшие 100 лет приведет к резкому увеличению свободного времени, с достаточно серьезными последствиями для экономики.
Логика сравнительно простая: производство механизируется — у людей появляется больше свободного времени — вокруг этого свободного времени нарастают услуги в области досуга — и в какой-то момент далее сложится опасное равновесие, когда источником богатства в равной мере станут и производство и сфера услуг. А дальше…

Перекос в сферу производства чреват вытеснением человека из производственных цепочек (о чем позже будут предупреждать «неолуддиты» и антимодернисты вроде Льюиса Мамфорда и Жака Эллюля). Перекос в сторону сферы услуг чреват индустриализацией этой сферы, если с перепроизводством товаров, обслуживающих эти услуги, еще можно справиться, то само производство тоже начнет вытеснять человека из производственных цепочек.


Проблема в том, что системное перераспределение рабочей силы создаст серьезнейшие проблемы с выбором приложения сил у нескольких будущих поколений (и безработица — не самое опасное из последствий).

Впрочем, всё это о том, как «делать». О том, как «не делать» (отдыхая, например), всерьез заговорили уже после Второй мировой.

Экономика досуга: как подсчитали доход от свободного времени


Юридическое закрепление права на досуг

Уже в 1948 году Всемирная декларация прав человека в статье 24 установила: «Каждый человек имеет право на отдых и досуг, включая право на разумное ограничение рабочего дня и на оплачиваемый периодический отпуск». Право на отдых, таким образом, признано как фактор политический, и, следовательно, подлежащий контролю и регулированию. В известных пределах.

В 1950-х начинается «экономика досуга», и именно тогда впервые всерьез обратили внимание на «самозанятых» (бизнесменов, ремесленников, фрилансеров), для которых граница работы и досуга зачастую весьма условна.

Примерно тогда же заговорили о «стандартах жизни»: выяснили, что стандартная рабочая неделя с 1850 уменьшилась с 80 до 40 часов, при том, что если в 1850 средний рабочий создавал за час на 34 цента, то в 1950 почти в 7 раз больше. Иными словами, деньги есть, на что их тратить?

Американский экономист Дж.Соул в 1957-м привел цифры статистики 1950-го: на проведение отпуска в путешествиях американцы потратили около $12 млрд; 85 % путешествий совершалось на автомобилях (а это 66 млн. человек, оценим продажи автомобилей). Порядка $3,5 млрд было потрачено только на товары и услуги для отдыха. В 1952-м было продано 34 млн любительских фотокамер и на $60 млн товаров для домашнего рукоделия (те самые хобби do-it-yourself).

В 1960-х досуг — вполне себе тема и для экономистов, и для социологов. Среди экономистов первый — Гэри Бейкер, который в это время пишет работы о распределении времени и «человеческом капитале», за которые потом получит Нобелевскую премию (одна из важных мыслей у него — досуг можно использовать для образования с целью увеличения стоимости собственного «человеческого капитала»). Среди социологов первый — Жоффр Дюмазедье, который, собственно, книгой «Цивилизация досуга» (1962) и открыл эту тему в социологическом смысле.

Главное, по Дюмазедье: досуг по привлекательности превзошел труд (люди готовы меньше зарабатывать); досуг — уже давно не «приложение» к труду и вполне самодостаточен («независимая переменная») — как следствие, «цивилизация досуга» уже наступила.

Еще одна важная тема 1960-х: старики и собес в экономическом изменении. Было подсчитано, что с 1900 до 60 года ожидаемая продолжительность жизни мужчин увеличилась на 18 лет (до 67 лет в среднем), а следовательно, и ожидаемая «рабочая жизнь» тоже выросла — на 9 лет, с 32 до 41 года. Появились теории об увеличении возраста выхода на пенсию и теории о том, чем правильно занять людей предпенсионного и пенсионного возраста.

Помимо всего прочего, там было очень любопытное предложение перенести механизм годового отпуска (sabbatical), известного в преподавательской практике с 1880-х, на «пред-пенсионных» сотрудников (с целью чтобы они использовали этот год с пользой, например, для планирования, переобучения и т.д.)

В 1963-м это попробовали внедрить в сталелитейную промышленность — без особого успеха — но вот совпадение: как раз тогда возникает «дистанционное образование». В начале 70-х откроются британский Открытый университет, Открытый университет Израиля, за которыми в последуют и другие, занимающиеся уже и сугубо профессиональной переподготовкой.


Тайм-менеджмент и размывание границ досуга и работы


В 1970-х — точнее, в 1972-73 рождается тайм-менеджмент, и тогда же Майкл Янг и Питер Вильмотт в книге «Симметричная семья» предсказали не только «симметричность» социальных ролей в семье, но и размывание (из-за нарастания роли «фриланса») работы и досуга до «в основном работы» и «в основном досуга».

В конце 80-х — начала 90-х это «в основном» станет едва ли не главным в концепциях «развития креативности» (например, «социальное исключение» и маргинализация в силу выбрасывания из «постоянной занятости» неизбежно должно привести к увеличению досуга, который можно и нужно использовать для развития собственной креативности и производства «культурного продукта»). Как раз на подходе «креативный класс» и «креативные индустрии» (они же «культурные», они же, что характерно, «copyright-based»-индустрии).

В 1994 году Пьер Бурдьё выступает с концепцией «символического капитала», суть которой, если несколько упростить, в том, что это своего рода «портфолио репутации» — список признанных достижений и статусов, список нематериальных активов (те же знания и умения, «компетенции», личные связи, опыт), которые вполне успешно могут быть конвертированы в политическое влияние, в деньги (например, зарплату) или особые условия работы — например, свободный график труда и отдыха.

В «креативной» (она же «пост-индустриальная) экономике выбор, разумеется, должен делаться в пользу увеличения личного и общественного «человеческого капитала», прежде всего символического. Достигшие определенной величины символического капитала получают преимущества при монетизации или право выбора особых условий — об этом говорить не принято, но именно это подразумевается, когда человек получает сертификат о том, что он «успешно конкурировал».

Важно здесь вот что: концепция «символического капитала» позволяет аккуратно и ненавязчиво превратить жизнь в целом в «work and life» — в «жизни» ты нарабатываешь символический капитал, в «работе» ты его конвертируешь и монетизируешь.

Если кто не узнал — наработка символического капитала и есть наработка пресловутых «компетенций», в которых, как точно заметили в «Новом духе капитализма» Люк Болтански и Эв Кьяпелло, «исчезает различие между качествами личности и свойствами его рабочей силы».

Иными словами: всё время, свободное от работы, человек должен использовать для наработки символического капитала, что, в свою очередь, улучшит в будущем его «качество жизни».

Это самое «качество жизни» сейчас рассматривается как work and life balance с четко прослеживаемой мыслью, что наиболее эффективным использованием нерабочего времени будет самообучение или повышение символического капитала своей семьи и детей (к слову, этот самый «баланс» с 2011 года входит как один из параметров в «Индекс лучшей жизни» OECD).

И вот тут концепция «компетенций» вступает в противоречие с концепцией privacy: ведь право и возможность «ничего не делать» — это не просто личное дело (точнее, безделье). Это та часть privacy, которая и должна ускользать от контроля, регулирования и всяческих маркетинговых воздействий, в том числе на темы «активного» или «полезного» досуга.

Впрочем, боюсь, privacy проигрывает. По крайней мере, среди «миллениалов» (рожденных между началом 1980-х и концом 1990-х). В 2015-м более 80% американцев ложились спать со смартфоном в руках или держали его поблизости (данные Ipsos). В прошлом году 46% американских миллениалов проверяли свой телефон минимум 20 раз в день, 41% не выпускали из рук, 53% без телефона испытывали как минимум беспокойство (KDM). Что же до «поколения Z» (они же true digital natives) — четверть из них имели смартфон до того как им исполнилось 10 лет (и в телефоне они 10+ часов в день), причем, что характерно, треть сидит в телефоне каждую ночь.

Складывается навязчивое впечатление, что «мобилизация» и разнообразные приложения на все случаи жизни специально придуманы, чтобы у человека и вовсе не осталось никакого времени для ничегонеделания…И ведь действительно, прогресс не удержать, надо идти в ногу с прогрессом….

Интересно, что с ними/нами будет, если на сутки отключить интернет?

Впрочем, я отвлекся.

Что такое «не делать ничего»


То, что мы называем «отдыхом» — а если точнее, то вообще индивидуальный ритм смены расслабления и напряжения, — это во многом поведенческие автоматизмы, или, если угодно, «фоновые практики», которые становятся заметными только в случае нарушения поведенческих алгоритмов, когда «что-то пошло не так» и когда непонятно, как поступать в ответ на чьи-то поступки (как бы сказал Бурдьё, — когда «сбиваются диспозиции»).

Проделаем мысленный эксперимент: представим себе человека, который сидит, например, на стуле. Просто сидит, неподвижная поза. Пусть это будет фотография; и вот вопрос: в момент съемки человек сидит, — будет ли он так же сидеть и дальше? Иными словами: если он ничего не делает — будет ли он ничего не делать и в следующий момент? И если да, то почему?

Например: студент, юноша, день. Если он останется неподвижен, то почему? Усталость, влюбленность, депрессия, лень? Или вот: женщина средних лет, светлый вечер. Ей «просто» хочется ничего не делать или это усталость? Или вот: мужчина и ночь: что это? прокрастинация? Бессонница? Размышление о том, что текущий «рабочий проект» рано или поздно закончится и уже сейчас пора думать о следующем?

Здесь как раз важна объяснительная модель, в силу которой мы, как говорят социологи, на уровне «общего знания», приписываем человеку своего рода «естественное право» ничего не делать. Оправдание для ничегонеделания: та самая атрибуция со всеми ее «фундаментальными ошибками» объяснений, исходя из внутренних диспозиций или из внешних причин.

Вот наш юноша из эксперимента: он ведь студент, днем студенты учатся — почему же он сидит — а выражение лица у него какое? Может, он думает (а это как раз вписывается в «общее знание» о студенте). Вот женщина: для вывода недостаточно информации: где она сидит, как одета, что вокруг, опять же выражение лица. Куда смотрит. А может, это постановочное фото, и ей нужно сидеть в этой позе. Вот мужчина — и снова недостаточно информации: почему не спит, ночь ведь… Впрочем «они сидят, потому что они так хотят» — это тоже может быть достаточным основанием, так сказать, признания права личности вести себя не так, как ожидает общество.


Но возьмем еще раз наших троих персонажей и сменим оптику: теперь мы знаем, что все они — художники. И картина разительно меняется: этого достаточно само по себе, художникам можно «просто сидеть». Не объясняя, почему.

Точно так же можно «просто» сидеть артисту, сумасшедшему, поэту, священнику. Потому, прежде всего, что это внешнее бездействие — признак легитимных, признаваемых обществом, внутренних состояний. Признается, что эти люди — вне схем «массового производства»; это такой «обломок» эпохи романтизма, объясняющий «непостижимостью» природу творчества, чудес и безумия.
И еще раз сменим оптику: дополним наш эксперимент ролями «больших боссов» (руководители корпораций, короли, президенты, военачальники, их дети) — им тоже можно сидеть «без объяснений». Во-первых, потому что «короли не оправдываются», а во-вторых, потому что вместо них работают другие. Еще имеют право «просто сидеть» — заслужившие свой отдых какими-либо подвигами или исключительными поступками.

Они все ничего не делают, потому что свободны от социального принуждения «делать полезное». Полезный труд, полезные образ жизни, еда, секс, разговоры…

Еще раз: свобода.

Свобода в личное, заведомо свободное от любой работы время.

Свобода ничего не делать.

Выключить телефон и лечь на диван.

Можно, конечно, сказать, что лежа на диване, я потребляю «диванное благо» — и с учетом амортизации «среднего дивана» вывести, что средний срок службы дивана для человека, работающего с 9 до 18 пять дней в неделю составит 10 лет.

Собственно, из подобных расчетов формируются «нормативные потребительские бюджеты», которые используются при определении минимальной потребительской корзины и минимального размера оплаты труда (такой обломок тейлоризма в чистом виде).

Ладно диван, — можно уйти в природу и лежать под деревом. Так ведь найдется бухгалтер, который подсчитает стоимость восстановления травяного покрова в пересчете на условно-усредненную человеко-единицу…

Можно попытаться сбежать еще дальше от всевидящей статистики — где-то здесь прорезается тема «дауншифтинга», но это тема уже совсем другого разговора.

Ничегонеделание под угрозой монетизации


В Южной Корее проводят соревнования в ничегонеделании — там надо неподвижно сидеть полтора часа. И ничего не делать. Фокус в том, что акцент здесь не на слове «ничего», а на «делать»: за проверку телефонов, сон, смех, попытки поговорить, петь или танцевать — за это могут дисквалифицировать.

Так что это как раз «делать ничего» — следует сказать спасибо культуре new age, сначала принесшей в европейский мозг представление о медитации (классический буддизм: медитация в неподвижности), а затем в 70-е, «дзен-буддистское» представление о том, что любая деятельность может быть медитацией.
Ну а позже, уже в 80-е, к делу подключились психотерапевты: начиная с гештальт- и телесноориентированной до трансперсональной включительно. Именно тогда сложился своеобразный коктейль, названный Карлом Седестрёмом и Андре Спайсером «wellness syndrome», в основе которого простенькая аксиома: человек, который чувствует себя хорошо — хороший человек, а кто чувствует себя плохо — тот плохой.

И вывод: wellness (здоровый образ жизни) есть моральный долг каждого разумного человека.
Понятное дело, что стресс, депрессии, выгорания, плохие новости 24/7, смена климата, проблемы со сном и отвратительные взаимоотношения. Понятно, что йога, медитация и «осознанность» (mindfulness) — самое лучшее оружие.

Как говорится, «на вкус и цвет», но как прикажете относиться к рынку Global wellness с объемом продаж на 3,5 триллиона евро? А как относиться к американскому рынку медитаций, который два года назад оценивали в $1.2 млрд? А как насчет $32 млн, потраченных только в Appstore в прошлом году на mindfulness-приложения?
Так ведь удобно: вместо $50 в среднем за сеанс психотерапии раз в неделю — $15 месячной подписки на приложение. 10 минут оздоровления в удобное время, и… уплочено.

Только вот это все опять про «делать ничего».

Ничегонеделание или «Всё сложно»


Как наиболее приватная из всех форм досуга, оно (ничегонеделание) известно социологам и антропологам только из самоотчетов и сравнительно редких опросов и интервью. Сказать, что на самом деле происходит, когда человек считает, что он «ничего не делает», пока достоверно не удается.

Во-первых, и в главных, мешает концепция «информированного согласия» — даже если найдутся люди, согласные с временной утратой приватности, сам факт того, что они «информированно» знают, что за ними наблюдают, может серьезно исказить результаты (как раз тот случай, когда само наличие наблюдателя искажает результат наблюдения).

А во-вторых, даже если и получится узнать что-то достоверное на поведенческом уровне, невозможно — при современном уровне развития технологий — достоверно узнать, что в момент физического бездействия происходит в сознании испытуемого.

Та еще головная боль для когнитивистов и нейропсихологов, но — тема открыта, и тема интереснейшая. Особенно в свете предсказаний о массовой потере рабочих мест из-за роботизации труда.
Источник: knife.media
Поделись
с друзьями!
348
8
10
12 дней

Спасибо за счастье ... охотнику за голубями!


У Оли в квартире живут сразу трое мужчин. Один из них толстый и очень ворчлив и придирчив. Он мог бы носить генеральский, как минимум, чин, но и без чинов ему, в общем и целом, отлично.

Второй молодой, и характер его очень крут. Он к Оле в квартиру чужих никогда не пускает. Раздастся звонок, и Второй у двери тут как тут, утробно рычит и зловеще глазами вращает.

А Третий — тюфяк. Он весь день на диване лежит. Ему наплевать на проблемы в глобальном масштабе. Ему бы до вкусного ужина с Олей дожить, и вместе поржать по субботам над камеди клабом.

Декабрьским вечером Оля шагала домой, устав от тяжелого дня и постылой работы. В московском дворе этой слякотно-грязной зимой под лавкой, худой и дрожащий, нашёлся Четвёртый. Он плакал и звал, он промок и ужасно замёрз. На шее ошейник, на нем золотой колокольчик. И Оле его стало жалко — ну просто до слез! Она предложила: живи у меня, если хочешь.

Тем первым троим не хотелось делить с ним ни дом, ни ужин, ни старый диван, и, конечно, ни Олю. На шее Четвёртого Оля нашла медальон, а на медальоне в металле был выдавлен номер. И Оля, конечно же, сразу его набрала, и номер ответил приятным мужским баритоном. Он был очень рад, и сказал, чтобы Оля ждала. Четвёртый — его. Он недавно свалился с балкона, охотясь на голубя, и убежал со двора. Пытался его отыскать Баритон, но не вышло. Он так благодарен, что Оля его забрала! Он скоро приедет, пусть ждут его. Кстати, он Миша.

Четыре кота помогли навести марафет, и Оля надела красивое синее платье. Нажарила быстро котам два десятка котлет, замёрзла, набросила сверху уютный халатик. Раздался звонок, и шестнадцатилапый табун пронёсся к двери, громко топая по ламинату. Открыла. Высокий брюнет. Три морщинки на лбу. Представился: Миша. А Оля подумала: Пятый.

Зайдёте на чай? Или, может, хотите котлет? Еще есть печенье и тортик. А я, кстати, Оля. И Миша сказал: а зайду! Почему бы и нет! Я, знаете, Оля, котлеты не ел аж со школы!

Полночи сидели на кухне они за столом: потерянный кот и друг друга нашедшие люди. Им было уютно и весело здесь вшестером. И быстро кончались и торт, и котлеты на блюде.

На следующий день, Оля с Мишей пошли на каток. В субботу — в кино. В воскресенье отправились в театр. Второй ревновал, бойкотировать начал лоток. А Третий был рад: может, вскорости будут котята.

Потом отмечали они вшестером Новый год. Встречали весну, проводили чудесное лето. Второй попривык, стал покладистый ласковый кот. Но Мишу он все-таки любит не так, как котлеты.

А к осени, Оля и Миша назвались семьёй. Зажили прекрасно и дружно со всеми котами. Коты и не знают, что скоро родится Шестой.

Спасибо за счастье охотнику за голубями.

Мальвина Матрасова
Поделись
с друзьями!
855
8
10
17 дней
Уважаемый посетитель!

Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.

Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).

Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!