«Вход для женщин бесплатный. Для леди – один пенс»…


Одна писательница давным-давно приехала в Лондон. И увидела, извините, общественный туалет – отдельно стоящее здание с двумя входами. Над каждой дверью была надпись: «Вход для женщин бесплатный. Для леди – один пенс», «Вход для мужчин бесплатный. Для джентльменов – один пенс». Пока изумленная писательница размышляла об отличии леди от женщин, к ней подошел полицейский и деликатно спросил, не дать ли ей пенс. Может, у нее проблема с мелочью, так он готов услужить леди, как истинный джентльмен.

Вот уж действительно, странные они, эти «чопорные» англичане. Но в этой истории есть глубокий смысл: леди и джентльмены всегда платят за себя. Не бегут, пихая других локтями, чтобы ухватить что-то задаром, даже если можно это сделать. Не пользуются бесплатным, если в состоянии заплатить. И всегда благодарят за услугу, пусть даже никто не требует благодарности. Они не привыкли пользоваться «халявой», истинные леди и джентльмены. Не потому, что их заставляют платить. А потому, что плата за услугу или за вещь позволяет сохранить чувство собственного достоинства. Самоуважение. Иногда всего лишь пенс нужно отдать. Но одни не платят даже мелкую монетку. А другие считают своим долгом заплатить за себя. Отблагодарить, рассчитаться, соблюсти негласные правила, даже если это никто не увидит и не оценит. Да еще деликатно помогут тому, кто оказался в затруднительном положении.

Быть мужчиной или женщиной могут все. Никаких усилий обычно прилагать не надо. А вот быть леди или джентльменом не все могут. Хотя разница иногда в мелкой монетке, которую можно отдать. А можно сберечь или просто позабыть заплатить. Но с этого грошика начинается наша самооценка. Самоуважение и уважение к другим людям…

Есть один простой способ поднять самооценку – заплатить, если можешь заплатить. Отблагодарить, если можешь отблагодарить. Даже если платы и благодарности не требуют и не ждут. Леди и джентльмены всегда платят за себя.

Автор: Анна Кирьянова
Источник: fit4brain.com
Поделись
с друзьями!
10
0
1 день

История любви в картинах. Леонардо да Винчи и Салаи

Говорить о личной жизни самого известного художника в мире — словно ходить по тонкому льду. Он не оставил никаких документальных свидетельств о своих любовных похождениях; о его отношениях с женщинами вообще никто ничего толком не слышал. О связях Леонардо да Винчи с мужчинами ходили упорные слухи еще при жизни и впоследствии они только крепли. Более четверти века художник заботился о своем ученике, известном под прозвищем Салаи, но что связывало их на самом деле — со стопроцентной уверенностью не возьмется утверждать никто. Остается лишь попытаться представить себе их историю, опираясь на сохранившиеся сведения, и в том числе авторства самого Леонардо.


Несносный мальчишка


В своих рукописях да Винчи иногда прибегал к замысловатому методу письма при помощи зеркала — сделанные таким образом записи невозможно было прочитать без этого приспособления. Он поступал так в случаях, когда речь шла об особо значимых для него вещах.

И одна из таких записей гласила: «Джакомо пришел жить со мной в день святой Марии Магдалины 22 июля 1490».
Джан Джакомо Капротти да Орено — так звучало полное имя нового ученика да Винчи — был десятилетним мальчиком на момент его поступления в мастерскую художника. Он был родом из Орено, скромного поселения неподалеку от Милана. О его родителях ничего неизвестно, кроме того, что отца в документах называли «сыном последнего мастера Джованни». Это значит, что дед Джакомо обладал определенным статусом и мог быть землевладельцем.

Салаи в фантазийном костюме. Леонардо да Винчи, 1500

В то время в Италии отправлять мальчиков столь юного возраста в подмастерья к художникам и представителям других ремесленных профессий, к которым в эпоху Возрождения относились и живописцы, было довольно распространенным обычаем. Они выполняли посильную работу в доме и студии, а в качестве платы получали пропитание и крышу над головой. Если такой мальчик на побегушках проявлял способности к рисованию, то впоследствии он получал уроки мастерства от своего учителя и сам мог стать живописцем. Так случилось, к примеру, с Пьетро Перуджино, который юношей поступил в мастерскую одного из художников в Перудже.

Подразумевалось, что новый обитатель студии да Винчи также будет во всем слушаться мастера и выполнять все поручения. Но вышло так, что он с самого начала занял особое положение в мастерской, своими проказами испытывая терпение живописца. А оно казалось воистину бесконечным: несмотря на то, что рукописи Леонардо пестрят перечислением дерзких выходок Джакомо, мальчик не только продолжает оставаться при нем, но и пользуется привилегиями в виде роскошных одежд, которые заказывает для него да Винчи.

Профиль Салаи. Леонардо да Винчи

Не прошло и дня, как он продемонстрировал свои главные таланты: красть и лгать. «На второй день я велел скроить для него две рубашки, пару штанов и куртку, — жаловался Леонардо в письме отцу мальчика. — А когда я отложил в сторону деньги, чтобы заплатить за эти вещи, он эти деньги украл у меня из кошелька, и так и не удалось заставить его признаться, хотя я имел в том твердую уверенность». Что не помешало художнику на следующий же день пригласить провинившегося слугу составить ему компанию на ужине с его другом-архитектором. Чуда не произошло: маленький сорванец успел отметиться и там: «И этот Джакомо поужинал за двух и набедокурил за четырех, ибо он разбил три графина, разлил вино», — пишет да Винчи в том же письме и добавляет ремарку на его полях: «Вор, лгун, упрямец, обжора».

Маленький дьявол


Убедившись в своей безнаказанности, Джакомо совершает все более дерзкие проступки. Через некоторое время у другого ученика в мастерской Леонардо пропали несколько серебряных монет и штифт из серебра, предназначенный для рисования. Во время обыска пропажу нашли в сундуке у Джакомо. А еще полгода спустя Леонардо получил заказ на изготовление эскизов костюмов для праздничного турнира, приуроченного к свадьбе Лодовико Сфорца. Мальчик был с ним на примерке и воспользовался моментом, когда участники сняли свою одежду. «Джакомо подобрался к кошельку одного из них, лежавшему на кровати со всякой другой одеждой, и вытащил те деньги, которые в нем нашел, — писал Леонардо. — Равно, когда мне в этом же доме магистр Агостино ди Павия подарил турецкую кожу на пару башмаков, этот Джакомо через месяц у меня ее украл и продал сапожнику за 20 сольди, из каковых денег, как он сам мне в том признался, купил анисовых конфет».

Кающаяся Магдалина Джан Джакомо Капротти да Орено (Салаи)

Немудрено, что за свои проделки юноша в конце концов получает соответствующее прозвище — Салаи, а в уменьшительной форме Салаино. На тосканском диалекте оно означает демон или бес и впервые упоминается в платежном документе авторства да Винчи, датированном январем 1494 года.
Возможно, он позаимствовал это имя у персонажа рыцарской поэмы «Морганте» итальянца Луиджи Пульчи — книги, которая хранилась в библиотеке художника.

Что же останавливало да Винчи от того, чтобы раз и навсегда избавиться от изворотливого пройдохи? Возможно, ответ содержится в свидетельстве Вазари, который отмечал, что Салаи был «очень привлекателен своей прелестью и красотой, имея прекрасные курчавые волосы, которые вились колечками и очень нравились Леонардо». Художник вообще много внимания уделял эстетике внешнего вида. Он регулярно посещал цирюльника, следил за состоянием своей прически и даже подкрашивал волосы, когда в них начала появляться седина. Флорентийский автор Аноним Гаддиано так описывал внешность художника: «Приятный господин, хорошо сложенный, грациозный, привлекательный на вид. Он носил розовую накидку, доходившую ему до колен, тогда как в ту эпоху носили длинные одежды. У него была красивая, вьющаяся, хорошо уложенная шевелюра, ниспадавшая до середины груди».

Портрет старика и молодого мужчины. Леонардо да Винчи. 1495, 20.8×15 см. Предположительно, на этом рисунке да Винчи изобразил себя в образе дряхлого старика рядом с пышущим молодостью Салаи.

Да Винчи никогда не жалел средств на то, чтобы наряжать своего ученика как любимую игрушку. В одной из записок художника расписаны необходимые материалы для того, чтобы пошить юноше роскошный плащ из серебряной парчи с отделкой из зеленого бархата. Расходы Леонардо на одежду для Салаи только в первый год его пребывания в мастерской приблизительно составляли сумму, которую в среднем получал в год слуга. Эти деньги ушли на то, чтобы приобрести двадцать четыре пары обуви, четыре пары штанов, шесть рубашек, три куртки, льняной камзол, плащ и шапку. В более поздних рукописях значится, что да Винчи раскошеливался на цепочку для своего фаворита, меч и даже поход к гадалке. А в другой раз он дал Салаи три золотых дуката только потому, что тот попросил их на покупку розовых чулок с узором. И тут же неделю спустя отмеряет ему 21 локоть полотна на рубашку стоимостью более десяти лир, что на тот момент составляло полугодовую зарплату слуг. Дорого же обходилось художнику содержание простого подмастерья.

Тайна, покрытая мраком


Как уже было сказано, достоверных сведений о личной жизни Леонардо да Винчи не сохранилось. Он сам никогда не писал о своих любовных похождениях, несмотря на привычку довольно скрупулезно отчитываться в своих рукописях даже о самых мелких деталях ежедневной рутины. Возможно, это было связано с тем, что его сердечная привязанность могла привести к серьезным обвинениям в то время. И в жизни художника уже был подобный прецедент.

Дама с горностаем. Цецилия (Чечилия) Галлерани Леонардо да Винчи 1480-е , 54.8×40.3 см. Героиня этого портрета, по мнению большинства исследователей — любовницы Лодовико Сфорца — была единственной женщиной, которую подозревали в отношениях с да Винчи: из-за черновика письма, предположительно адресованного ей. Оно начиналось обращением: «Возлюбленная моя богиня…». Но за недостатком других свидетельств эта версия считается маловероятной.

В 15-м веке сексуальные отношения между мужчинами во Флоренции стали настолько распространенными, что в немецком языке даже появилось сленговое обозначение гомосексуалистов — «флоренцер», что означает «флорентинец». Со временем правители города начали предпринимать меры для пресечения этой «моды», создавая специальные комитеты и назначая строгие наказания вплоть до сожжения на костре. К счастью, до этого доходило редко: преимущественно приговор ограничивался штрафом, но за повторный привод нарушителей могли заключить в колодки у здания тюрьмы.

Ко всему прочему на улицах Флоренции были установлены ящики, известные под названием «отверстия истины». Жители города могли анонимно оставлять в них письма с рассказом о нарушителях разных законов и предписаний. И в 1476 году в таком ящике было обнаружено письмо с обвинением Леонардо да Винчи в связи с семнадцатилетним Якопо Сальтарелли. И хотя спустя пару месяцев появилось еще одно подобное обвинение, написанное на латыни, художник не был осужден. На заседание суда не явились ни авторы доносов, ни какие-либо свидетели, а для вынесения приговора только лишь анонимных доносов было недостаточно.

Но, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался, и этот случай мог стать причиной того, что да Винчи опасался упоминать о своей личной жизни в рукописях. Хотя это не помешало некоторым исследователям с уверенностью утверждать о его гомосексуальной ориентации, и родоначальник психоанализа Зигмунд Фрейд был в их числе. Во многом таким интерпретациям способствовали некоторые высказывания художника. Он писал: «Акт деторождения и все, что имеет к нему какое-либо отношение, настолько отвратительны, что люди скоро вымрут, если бы не было красивых лиц и чувственных наклонностей». А также: «Интеллектуальная страсть вытесняет чувственность … Кто не обуздывает похотливые желания, ставит себя на один уровень со зверем».

Хотя последняя запись может быть трактована не только как попытка подавить в себе порицаемые окружением порывы, но и как полный отказ да Винчи от каких-бы то ни было сексуальных отношений в принципе. Поэтому некоторые исследователи его биографии предпочли сделать вывод о том, что художник на протяжении всей жизни хранил целомудрие. Если они правы, то его сердечная привязанность к юному подмастерью была исключительно платонической и основывалась на эстетическом удовольствии от лицезрения златокудрого бесенка с внешностью ангела.

Не существует ни одного документально подтвержденного портрета Салаи, но персонажей некоторых картин да Винчи подозревают в том, что они написаны с его вороватого ученика. Причем не только мужчин: даже Джоконда попала в этот список. Из мужских персонажей схожесть с ним приписывают Иоанну Крестителю, апостолам Филиппу и Матфею с фрески «Тайная вечеря».


Жизнь без Салаи


Расставание да Винчи с его спутником жизни спустя почти три десятка лет так же таинственно, как и их отношения. Художник ни единым словом не обмолвился в своих записях, что же произошло между ними, после чего Салаи покинул его дом навсегда. Известно лишь одно: когда в 1519 году Леонардо озаботился составлением завещания, Джакомо уже не было рядом с ним. Хотя это не помешало да Винчи упомянуть его в этом документе, в отличие от рукописей, в которых он больше никогда не напишет ни строчки о своем златокудром подмастерье.

Иоанн Креститель. Джан Джакомо Капротти да Орено (Салаи) XVI век, 73×51 см. Авторству Салаи приписывают картину с изображением святого Иоанна Крестителя — в такой же позе, как и на картине да Винчи, но еще более женоподобного и игривого.

Последние годы жизни художник провел в компании своего нового фаворита — Франческо Мельци. Он был сыном миланского аристократа, у которого да Винчи частенько гостил в его имении близ Милана. Мальчик был хорошо воспитан, имел блестящее образование и склонности к рисованию. Он был совершенно пленен интеллектом и художественным талантом Леонардо, и отец отправляет 15-летнего Франческо в мастерскую кумира в качестве ученика. Юноша преклонялся перед гением и остался преданным ему до самой смерти. А да Винчи был очарован его юностью: «Улыбка Мельци заставляет меня позабыть обо всем на свете», — писал он.

Флора. Франческо Мельци. 1520, 76×63 см

В некотором смысле новый ученик был полной противоположностью Салаи. Он обладал даром дипломата и помогал художнику сохранять отношения с влиятельными людьми, так как они иногда оказывались под угрозой из-за бурного нрава да Винчи. Несмотря на 41-летнюю разницу в возрасте, у них были по-настоящему доверительные отношения, о чем упоминал Леонардо в своих записях. Он вверил Франческо заняться упорядочиванием своих рукописей: тот должен был классифицировать, переписать их начисто и подготовить к печати. Результатом этого титанического труда стал знаменитый «Атлантический кодекс» — манускрипт, состоящий из 1 119 страниц. Мельци окружил художника трогательной заботой и был ему верным соратником в течение 11 лет вплоть до последнего вздоха да Винчи.

Портрет Леонардо да Винчи (приписывается Мельци) Франческо Мельци 1517, 27.5×19 см

По завещанию самое ценное, что у него было — «свой сад, который находится за стенами Милана» — Леонардо разделил между Салаи и еще одним слугой, Баттиста де Вилланис. В августе 1497 года он получил от своего покровителя Лодовико Сфорца участок земли с небольшим домом и виноградником — предположительно, в счет гонорара за написание «Тайной вечери». Обладание собственной землей было важным показателем статуса в то время, особенно если учесть, что участок находился рядом с поместьями миланской знати. Салаи построил на своем участке дом, а 14 июня 1523 года привел туда свою новоиспеченную жену Бьянку Кальдироли. Немаловажным фактором в вопросе женитьбы Салаи могло стать внушительное приданое в размере 1700 лир. Но он недолго наслаждался обретенным домом, семьей и внезапным богатством.

15 января 1534 года Джан Джакомо Капротти да Орено умер в возрасте 44 лет в результате огнестрельного ранения.

Автор: Наталья Азаренко
Источник: artchive.ru
Поделись
с друзьями!
4
0
2 дня

Эпоха великих отравлений, или что такое «порошок наследников»

Период позднего Средневековья с XV по XVII века называют эпохой Великих географических открытий. Но не все знают, что это было и время самых яростных дворцовых интриг, а также вероломных убийств с помощью кинжала и яда.

Во Франции годы правления «короля-солнца» Людовика XIV по праву считают апофеозом эпидемии вероломных отравлений, когда жизнь слишком активного политика или богача, имеющего нетерпеливых наследников, не стоила и гроша.


Эпоха Людовика XIV — это не только поражающие богатством дворцы и наряды, бравые мушкетеры и фееричные балы. За блестящим фасадом высшего света скрывался постоянный страх погибнуть от удара стилетом в собственной спальне, от выстрела в подворотне или от яда за своим же столом.

Король Людовик XIV

Жены травили мужей, сыновья отцов, братья друг друга и так далее. При этом жизнь постороннего человека, ставшего на пути, не имела никакой ценности вообще. Так называемый «порошок наследников», а говоря проще яд, был самым востребованным товаром у ворожек и знахарей. Доходило до того, что в изготовлении и распространении яда бывали замечены даже почтенные аббаты и офицеры гвардии! Некоторые эпизоды, такие как «Дело о ядах», развивавшееся с 1675 по 1682 год, наделали столько шума, что вдохновляли писателей, например, Александра Дюма-отца на написание целых романов даже спустя два столетия.

Маркиза де Бренвилье

В «Истории знаменитых преступлений» французский классик описывает историю маркизы де Бренвилье, с которой и началось громкое «Дело о ядах».

«В этой женщине было одновременно нечто и от Локусты, и от Мессалины; даже в древности мы не находим ничего подобного».

Так говорит Дюма о своей героине, которая и на самом деле была неординарной личностью даже для того неспокойного времени. Будущая маркиза, которую при рождении нарекли Мари-Мадлен-Маргарита, появилась на свет в семье богатого судьи в 1630 году. Несмотря на то что семья считалась весьма приличной, юная особа вела себя далеко не как достойная дочь уважаемого правоведа.

Париж в XVII веке

В своих мемуарах маркиза писала, что лишилась девственности в 7 лет, а в 10 уже сожительствовала со своими родными братьями. По ее словам, у них было не меньше трехсот случаев инцеста: в среднем они с братьями занимались сексом по три раза в неделю. Как только девице подошел срок, родители избавились от нее, выдав за маркиза де Бренвилье, такого же распутника как Мари-Мадлен. Став маркизой, девушка не только не остепенилась, но и наоборот пустилась во все тяжкие, получив возможность выходить в свет и тратить деньги супруга. Муж не только не пытался пресечь развратное поведение своей второй половины, но и наоборот его поощрял. Слухи о поведении дочери не могли не дойти до влиятельного отца Мари-Мадлен и очередная скандальная связь, в которой был замешан капитан королевской гвардии Жан де Сент-Круа, вывела его из себя. Чтобы проучить позорящих его имя любовников, судья посадил офицера в Бастилию, а дочке устроил хорошую взбучку.

Бастилия в XVII веке

В XVII веке крепость Бастилия вовсе не была каменным мешком с сырыми стенами, забитым изможденными кандальниками. Здесь отбывали сроки парижские дворяне, приговоренные за разные преступления и просто плохое поведение. Условия в крепости были вполне комфортными, а режим совсем нестрогим. В застенках Жан де Сент-Круа не стал горевать, а познакомился с итальянским алхимиком Антонио Экзили, известным также как Николо Эгиджио.

Ученый оказался не кем иным, как профессиональным отравителем, и капитан за время отсидки неплохо освоил искусство приготовления ядов. Выйдя на волю, де Сент-Круа оборудовал у себя дома лабораторию, где можно было создавать отравы на все случаи жизни. Британская исследовательница Анна Сомерсет в своей книге «Дело о ядах: убийства, инфантицид и сатанизм при дворе Людовика XIV» ставит под сомнение тот факт, что не имевший ранее дела с химической наукой гвардейский капитан всего за 6 недель стал экспертом в токсинах. Вероятнее всего, немалый вклад в «образование» Жана внес придворный ученый Кристоф Глазер, с которым капитан по роду своей службы при дворе вполне мог пересекаться.


Глазер считался крупнейшим ученым-химиком своего времени. В 1663 году он написал книгу с безобидным названием «Справочник по химии», которая пережила множество изданий. В справочнике было представлено множество научных рецептов, таких как исцеляющий от недомоганий порошок из черепа человека, умершего не своей смертью, а также кожные мази из мочи детей 7-12 лет. Но эти глупости вряд ли интересовали де Сент-Круа и, скорее всего, гвардеец приобрел у Глазера формулу самого смертоносного на тот момент и наиболее простого в приготовлении яда. Любовница капитана, маркиза де Бренвилье, быстро узнала о хобби своего кавалера и восприняла его с великим энтузиазмом. Женщина активно включилась в работу по изготовлению и тестированию отравы. Она давала изготовленные капитаном яды слугам, а также сумела раздать их в виде лекарств больным из госпиталя для бедняков. Убедившись, что формула работает безотказно, маркиза решила избавиться от своего отца.

Отравление маркизой отца

Сжив со свету уже немолодого судью, де Бренвилье одним выстрелом убивала двух зайцев — избавлялась от сварливого старика, портящего ей и ее любовникам жизнь, и становилась наследницей солидного состояния. Чтобы осуществить свой план маркиза подкупила одного из слуг отца по имени Гаскон и тот ежедневно небольшими порциями подмешивал отраву старику в пищу. Спешить Мари-Мадлен было некуда, а медленное угасание старого судьи вполне походило на изматывающую продолжительную болезнь. Убийство затянулось на долгих 8 месяцев. Когда отец уже не вставал, маркиза сама принялась ухаживать за ним, подмешивая последние дозы яда в его бульон. Получив после смерти отца большое наследство, маркиза не смогла им правильно распорядиться и быстро промотала с любовниками. Оставшись без денег, дама решила укоротить жизнь родным братьям, для чего устроила к ним в услужение своего лакея Жана Амелена, по кличке Лашоссе (Тротуар). Тот с честью справился с поставленной задачей, причем оба брата, даже на смертном одре не могли заподозрить верного слугу в убийстве. После братьев маркиза планировала отравить монашку-сестру и дочь, но ей помешала роковая случайность.


Жан де Сент-Круа давно уже побаивался свою смертоносную пассию, поэтому кропотливо собирал все доказательства ее гнусных дел в особую шкатулку. Там были любовные письма, в которых дама рассуждала о своих преступных планах, флаконы с образцами ядов и много других любопытных вещей. Шкатулка стояла в квартире капитана и ждала своего часа и в один прекрасный момент он настал. Одни историки считают, что де Сент-Круа надышался токсичных испарений во время своих опытов, другие думают, что маркиза решила-таки избавиться от слишком осведомленного любовника. Однажды капитан слег и очень быстро и мучительно умер, не успев оставить никаких указаний по поводу своего имущества. Как положено в таком случае в дом пришли священник, нотариус и полицейские приставы для описи вещей покойного.

В руках умершего был зажат листок бумаги с надписью «Мое признание». На то время это было вполне обычным делом для умирающих, не успевших исповедоваться. Так как капитан считался человеком уважаемым, все присутствующие у смертного одра решили, что в записке содержатся обычные мелкие грешки, читать список которых никому не хотелось. Поэтому записку вынули из холодной руки покойного и бросили в камин.


Шкатулка с какими-то бумагами тем более не привлекла внимание официальных лиц и, возможно, ее содержимое также было бы предано огню без освидетельствования, но снова вмешался случай. Когда разбирали вещи покойника, в его кабинет попытался ворваться тот самый слуга-отравитель Жан Амелен. Он был в возбужденном состоянии и требовал отдать ему шкатулку, настаивая, что это его вещь. Масла в огонь подлила сама маркиза, которая явилась в полицию и стала настойчиво требовать отдать шкатулку ей. Таким образом, было привлечено внимание к письмам из ларца и их содержимое повергло всех в ужас. Никакого расследования не требовалось — можно было тут же арестовывать отравительницу. Записок капитана, флаконов и того факта, что за последние пару лет у маркизы удачно для нее умерли все обеспеченные родственники, было достаточно для виселицы.

Арест маркизы де Бренвилье

На всякий случай содержимое пузырьков из шкатулки проверили на собаке, петухе и кошке, которые умерли в мучениях. Сразу же после этого слуга маркизы был схвачен, но сама она успела скрыться. Ее вскоре нашли в монастыре, где женщина активно замаливала свои грехи и параллельно писала те самые мемуары, из которых мы знаем о ее бурном детстве и юности. Пока маркизу де Бренвилье везли в тюремной карете в Париж, она неоднократно пыталась свести счеты с жизнью. Отравительница глотала битое стекло и булавки, а один раз попыталась пронзить себя вставленной во влагалище заостренной палкой. Но судьбе было угодно, чтобы все эти попытки остались без последствий и маркиза предстала перед парижскими следователями.

Маркизу пытают водой, залив ей в горло 16 пинт (7,5 литров)

Маркизу пытали до тех пор, пока она не призналась во всех своих злодеяниях, а затем король подписал ей смертный приговор. Отравительниц было положено вешать, но из-за благородного положения Мари-Мадлен было решено отрубить ей голову. В 1676 году казнь отравительницы состоялась на площади, к радости парижских зевак, а ее тело сожгли и развеяли над городом.

Но это был далеко не конец «Дела о ядах», которое имело жуткое продолжение. Представ перед судьями, маркиза заявила, что половина знакомых ей знатных людей занимается тем же, чем и она. Отравительница грозилась потянуть их с собой, если найдет это нужным, но не сделала этого. Людовик XIV заинтересовался этим громким заявлением и поручил генерал-лейтенанту парижской полиции Габриэлю Никола де ла Рейни лично заняться расследованием.

Казнь на Гревской площади в Париже

Генерал опутал французскую столицу сетью соглядатаев и осведомителей, что вскоре дало свои плоды. Некий адвокат по фамилии Перрен донес де ла Рейни о том, что на одной пирушке встретил гадалку, известную под именем Мари Босс. Подвыпившая женщина хвалилась присутствующим тем, что снабжает ядами самых знатных дам Парижа. Чтобы проверить эту информацию решено было отправить к гадалке подставную покупательницу. В ее роли выступила жена одного из полицейских офицеров, которая пришла домой к Мари Босс и начала жаловаться на своего мужа-изверга. В итоге женщине была продана баночка с ядом, после чего гадалку тут же арестовали. Допрашивать с пристрастием в XVII умели неплохо, поэтому арестованная в первый же день начала активно сдавать своих подельников и клиентов. Выяснилось, что весь Париж окутан преступной сетью производителей и торговцев смертью, услугами которых пользовались не только обычные горожане, но и люди из самого высшего света.

Алхимик за работой

Яд, который парижане называли «порошком наследников», покупали чтобы избавиться от опостылевшего мужа, свести в могилу отца ради наследства, устранить соперницу в любовных делах. Оказалось, что случаев отравлений так много, что страх сковал жителей Парижа, которые боялись не только посторонних людей, но и самых близких родственников. Братья и сестры не прикасались к еде, если ее подавали другие братья или сестры, мужья боялись есть приготовленное женами, а отцы питались отдельно от своих детей. Косила смерть и самих алхимиков. Известно, что гадалка Монтиньи, будучи в гостях у своей подруги Ла Шерон, случайно вытерла лицо платком, оставленным на столе Мари Босс. После этого ей стало плохо, а на лице появился сильный отек. Ла Шерон спасла подругу, помочившись в туфлю и заставив ее выпить, что вызвало сильную рвоту и облегчение. Женщины решили, что конкурентка решила о них избавиться, пропитав ядом ткань платка.

Черная месса

Король был шокирован тайной жизнью парижан и приказал создать «Огненную палату» — специальный трибунал, который должен был заниматься только гадалками и алхимиками. Результат работы этого органа не заставил себя долго ждать — стало известно о еще более жутких случаях отравлений, а также о продаже приворотных зелий и проведении запрещенных законом абортов.

Стало известно и о том, что для избавления от надоевших мужей и зажившихся на этом свете родителей, многие дамы принимали участие в сатанинских «черных мессах», организаторами которых нередко выступали высокопоставленные священнослужители. Один из задержанных по этому делу, аббат Гибур, признался, что во время ритуала приносили в жертву младенцев, купленных у бедняков.

Мадам де Монтеспан и дети короля

Король был в ужасе, когда узнал, что в таких мессах неоднократно участвовала его фаворитка мадам де Монтеспан, родившая ему семерых детей. Гибур рассказал, что любовница короля полностью обнажалась во время обрядов, прикрывая лишь лицо. Если обряды с фавориткой были направлены на сохранение власти над королем, то другая прихожанка аббата Гибура, мадемуазель Дэз-Ойе, заказывала ритуал, целью которого была смерть Людовика. Стало известно и о планах отравления монарха при помощи пропитанного ядом прошения. Информация, которую король Луи получил в ходе расследования, ломала все устои парижского двора. Поэтому монарх быстро свернул деятельность «Огненной палаты» и собственноручно уничтожил все бумаги, касающиеся преступлений его фаворитки. Все причастные к делу отравителей и сатанинских месс священники были осуждены и отправлены до конца жизни в отдаленные крепости без права на помилование.


По «Делу о ядах» проходили принцесса, три герцога, три маркиза, четыре герцогини, две графини, одна виконтесса и множество мелких дворян. При этом к смертной казни была приговорена только первая подсудимая, маркиза де Бренвилье. Кто-то был вынужден заплатить штраф в казну, кто-то в панике покинул Францию, а кто-то, как фаворитка короля, отделалась только испугом. Впрочем, она тоже была наказана по-своему — король охладел к ней окончательно. С виновными из числа обычных горожан король не церемонился. Были казнены 36 гадалок и алхимиков, причастных к изготовлению и продаже ядов и приворотных зелий. В 1682 году король указом запретил деятельность любых гадалок и ворожек, но это не имело особого эффекта. При жизни Людовика, в 1702 году, была раскрыта очередная крупная сеть отравителей, которую возглавляла Мария-Анна де Ла Вилле. Некоторые клиенты этой дамы уже фигурировали в отчетах «Огненной палаты» двадцатью годами ранее — жизнь их ничему не научила.
Источник: bigpicture.ru
Поделись
с друзьями!
493
1
7
9 дней

История одного шедевра: «Давид» Микеланджело – каторжный труд и совершенная красота


В 1501 году Микеланджело получил в Риме письмо от друзей из Флоренции. Они сообщали ему, что Совет попечителей кафедрального собора Санта Мариа дель Фьоре собирается передать гигантский кусок мрамора иногороднему скульптору, чтобы он изваял для собора фигуру легендарного библейского героя Давида. Микеланджело только недавно закончил скульптуру «Пьета» (1498-99 годы) и сразу прославился как выдающийся молодой скульптор. Друзья считали, что ему не следовало упускать тот мрамор, и советовали вернуться во Флоренцию, чтобы сделать скульптуру самому.

У мраморного блока, который прозвали «гигант», была неудачная история: его вырубили в каменоломнях Каррары 35 лет назад, и все эти годы он лежал на деревянных подпорках во дворе собора в ожидании обработки. Почти 20 лет назад скульптор Агостино ди Дуччо начал обрабатывать его для фигуры Давида. Но он неудачно продырявил мрамор между намеченными ногами и сточил часть краёв. Этим он изуродовал мрамор, контракт с ним был разорван и попечители собора не знали, как завершить статую.

Микеланджело вернулся во Флоренцию и обмерил гиганта. Он был более 6 метров в длину и почти 2 метра шириной и толщиной. За годы мрамор потемнел под воздействием дождей, снегов и ветров и стал более хрупким (качество мрамора лучше для обработки, когда он свежевыточен). Микеланджело видел его дефекты, оставшиеся после неудачной обработки. Они ограничивали возможности в выборе позы статуи Давида: при любой постановке фигуры придётся сохранить положение ног, которое собирался придать фигуре неудачник Дуччо.

В эпоху Ренессанса образ героя Давида был очень популярен у итальянцев. По библейской легенде Давид был израильский юноша-пастух, небольшого роста. Но он сумел победить врага своего народа — филистимлянского (палестинского) гиганта и силача Голиафа (его имя означает на иврите «гильям и «джалут» — огромный араб). Давид с размаха бросил в него камень, размахнувшись пращой, убил и затем отрубил ему голову его же мечом. С этой победы началось наступление израильтян и изгнание филистимлян со своей земли. Давид потом стал прославленным царём Израиля и основателем Иерусалима как столицы.

Донателло. Давид

Два выдающихся флорентийских скульптора — Никколо Донателло и Андреа Верроккьо — ранее уже создали бронзовые статуи Давида. Обе статуи представляли его в момент торжества, сразу после победы на Голиафом. Донателло изваял стройного грациозного юношу лет 15-ти, полностью обнажённого. Он стоит в вызывающей позе триумфатора, держа большой меч, у его ног лежит большая отрезанная голова Голиафа. Это была первая обнажённая мужская фигура со времени римских статуй — женоподобный и заманчиво грациозный юноша, никак не передающий героический образ библейского героя. Современники видели в ней скрытые гомосексуальные наклонности Донателло.

Верроккьо. Давид

Изваять образ Давида по-своему было для Микеланджело заманчивой идеей. Ему было 26 лет, хотя в Риме он уже был известным скульптором, но во Флоренции старшины собора ещё не видели его «Пьеты», среди всего им созданного не было героической фигуры и образа, они не доверяли ему. Он сделал восковую модель со своим представлением Давида, чтобы представить старшинам. В ней он изобразил обнажённого Давида не юношей, а молодым мужчиной. Он стоит прямо и напряжённо смотрит на что-то вдали. Он ещё не триумфатор, совершивший свой подвиг. Микеланджело хотел передать образ героической решимости и представил его в тот момент, когда Давид готовится к броску камня из пращи. В фигуре и лице Давида он старался передать энергию напряжения и сосредоточения — скрытая бурная сила. Такой психологической задачи ещё не ставил перед собой ни один скульптор.

Для старшин эта интерпретация образа Давида была малопонятной, они колебались — дать ли Микеланджело мрамор-гигант. Пьеро Содерини, гонфалоньер (глава) города, предлагал отдать его для работы Леонардо да Винчи. Леонардо в это время вернулся из Милана, где он прославился фреской «Тайная Вечеря», и тоже жил во Флоренции. Ему было уже 52 года, он не имел опыта работы с мрамором. Он даже считал скульптурное искусство механическим, уступающим живописи. Микеланджело, наоборот, ставил скульптуру выше живописи.

Эти два гения искусства встретились впервые. Леонардо был на 23 года старше. Высокий, красивый, статного сложения, одетый в дорогие наряды, он был прославлен и богат. Микеланджело видел некоторые его работы и восхищался ими. Но сам Леонардо, с его мягкой, застенчивой натурой, раздражал его. Микеланджело был некрасив, с поломанным носом, невысок, небогат и ещё мало известен. От мягкой иронической улыбки Леонардо он легко воспламенялся и доходил до бешенства. Был эпизод, когда однажды группа молодых флорентийцев остановила Леонардо на улице и попросила его прокомментировать непонятное место в поэме Данте «Божественная комедия». В это время мимо проходил Микеланджело, известный знаток поэмы. Леонардо мягко сказал: «Микеланджело может вам объяснить, что значит этот стих». Микеланджело вспыхнул, он подумал, что Леонардо насмехается над ним и жёлчно ответил: «Сам объясняй, ты ведь великий мастер, сделал гипсовую модель коня, а отлить в бронзе не смог, опозорился. Только твои остолопы-миланцы могли поверить, что ты справишься с такой работой!». (Этот эпизод описан многими авторами того времени. В Милане Леонардо делал скульптуру герцога Сфорца на коне, вылепил прекрасную модель, но ему не дали бронзы для отлива, забрав ее для изготовления пушек).

Леонардо Да Винчи. Статуя Микеланджело Давид

Характер у Микеланджело был независимый и гордый, а поведение резкое. Но натура его была такая же решительная и сильная, какую он собирался передать в образе Давида. Поэтому он упорно настаивал на том, чтобы мраморного гиганта передали ему, а не Леонардо.

После долгих затяжек, в августе 1501 года, Микеланджело наконец получил от правителей Флоренции разрешение на работу над гигантом. В сентябре он начал ваять фигуру Давида.

***

По его указанию, 11-тонного «гиганта» поставили вертикально и обнесли заграждениями с крышей. Он работал над статуей два с половиной года — до января 1504-го, иногда так тяжело и упорно, что, обессиленный, оставался спать в мастерской. В процессе работы у него было много трудностей — чтобы статуя выглядела свежей, надо было убрать потемневшую поверхность. В мраморе оказалось много тонких, как волосок, трещин. Их приходилось обходить. Работал он над ним один, в закрытом сарае, никого, кроме подсобных рабочих, туда не допускал.

Микеланджело точно рассчитал секреты формы гигантской статуи — он изваял её с некоторым специальным нарушением пропорций фигуры. Учитывая её высоту 6 метров и то, что на пьедестале она будет казаться ещё выше, он рассчитал, что людям, смотрящим на неё снизу, верх статуи будет казаться маленьким. Поэтому он сделал руки длинней, корпус в грудной клетке шире и тоже длинней, и голову Давида большего размера, чем в натуральном сочетании. К тому же из-за дефекта мрамора он вынужденно дал статуе несколько разный угол наклона в верхней и нижней половинах. И он лучше других знал, что наименее прочное место статуи — это её ноги внизу, в узких голеностопных суставах. Давид стоит с основным упором на правую ногу, левая слегка отведена в сторону и полусогнута (вынужденное положение из-за дефекта мрамора). Поэтому он усилил более слабую правую ногу, на которой держался весь вес, формой куска короткого дерева.


Статуя была почти закончена в январе 1504 года. Тогда Микеланджело разрешил посмотреть на неё видным художникам — Леонардо, Боттичелли, Перуджино и другим. Они поразились, увидев перед собой не мальчика, а юношу в расцвете сил, в момент напряжения сил. Его суровый и сосредоточенный взгляд, выражающий непреклонную волю, потряс всех.

К сожалению, неизвестно, что говорили Микеланджело эти художники. Леонардо сделал быструю зарисовку позы фигуры. Но об их впечатлении написал Джоржо Вазари, первый историк искусств, ученик и друг Микеланджело:

«Мрамор был уже испорчен и изуродован предыдущим мастером, и в некоторых местах его не хватало, чтобы Микеланджело мог сделать то, что он задумал... конечно, настоящее чудо совершил Микеланджело, оживив то, что было мертвым... Поистине творение это затмило все известные статуи, новые и древние... ни в каком отношении сравниться с ней они не могут: с такой соразмерностью и красотой, с такой добротностью закончил ее Микеланджело.... и позы столь изящной не видано было никогда, ни грации, ни с чем не сравнимой, ни рук, ни ног, ни головы, которые настолько отвечали бы каждому члену этого тела своей добротностью, своей искусностью и своей согласованностью. И, право, тому, кто это видел, ни на какую скульптуру любого мастера наших или других времен и смотреть не стоит».

Вазари сам слышал рассказы Микеланджело, и описал также один смешной эпизод:

«Посмотреть на новую статую явился гонфалоньер Содерини. Взглянув вверх на статую, очень ему понравившуюся, он сказал Микеланджело, что, по его мнению, нос у нее велик: Микеланджело влез, чтобы угодить ему, на подмостья у плечей статуи и, поддев резцом немного мраморной пыли с площадки подмостьев, начал постепенно осыпать пыль вниз, работая будто резцами, но к носу не прикасаясь. Затем он сказал: „А ну-ка, посмотрите на него теперь“. — „Теперь мне нравится больше, — сказал гонфалоньер, — вы его оживили“. Микеланджело спустился с мостков, про себя над ним подсмеиваясь и сожалея о людях, которые, желая выказать себя знатоками, говорят такое, чего сами не понимают».

За эту работу Содерини заплатил Микеланджело 400 скудо (равняется приблизительно 5000 долларов). По тем временам это было самым высоким гонораром скульптора.


Старшины собирались поставить Давида на вершине собора, но не решились из-за его веса. Сам Микеланджело представлял себе статую как героическую дворцовую эмблему. Он считал, что Давид, который защитил свой народ и справедливо им управлял, должен казаться флорентийцам героем-символом их города, чтобы они поняли общественное значение статуи. Поэтому он думал, что Давид должен стоять на центральной площади — Площади Сеньории. Был создан совет 30-ти, чтобы решить, куда лучше поставить Давида. В Совет входили видные художники Леонардо, Боттичелли, Андреа дела Роббиа и Перуджино. Совет тоже решил поставить его на главной площади перед входом во дворец правительства «Палаццо Векия» — старый дворец.

Хотя расстояние от мастерской Микеланджело до дворца было всего около одного километра, но транспортировка статуи была настолько сложной, что заняла четыре дня. В ней участвовали 50 человек и 20 лошадей. Члены Совета и толпа любопытных флорентийцев сопровождали статую все дни. При транспортировке нельзя было допустить, чтобы статуя сотряслась — она могла сломаться от толчков.

Вазари описал эту транспортировку:

«...статуя оказалась такой огромной, что начались споры, как доставить ее на площадь Синьории. И тут два мастера Джулиано да Сангалло и брат его Антонио устроили очень прочную деревянную башню, к которой подвесили статую на канатах так, чтобы при толчках она не повреждалась, а равномерно покачивалась; тащили ее на канатах при помощи лебедок по гладким бревнам и, передвигая, поставили на место.... придумано это было прекрасно и остроумно».

Давида установили на площади 8 сентября 1504 года.

***

Открытие статуи должно было превратиться в народное торжество. Люди Флоренции в нетерпении собрались на площади, и когда её поставили, все замерли — вид и значение фигуры были им непонятны. Они увидели необычно громадную обнажённую мужскую фигуру, а ожидали увидеть какого-нибудь святого в обычном церковном облачении, как статуи в соборе. Трудно представить себе удивление толпы — эстетическое чувство у большинства горожан не было развито. Они сразу начали относиться к скульптуре как к воплощению чего-то живого и враждебного. Особенно испугало их выражение силы и решительности в лице Давида. Они прозвали его «terribilita» — устрашающий. В первую же ночь чернь стала бросать в статую камни, хотели разбить её. Пришлось усиленно охранять Давида.

Этот эпизод непонимания и даже раздражения толпы ярко демонстрирует, что Ренессанс даже на своём высшем уровне ещё не был массовым явлением. У флорентийцев заняло время, чтобы привыкнуть и полюбить статую, потом они гордились ею. Давид стал каноном эпохи Ренессанса, его образ вдохновлял многих художников.

Статуя Давида простояла на площади 370 лет — до 1873 года, когда её перевезли в галерею Академии Флоренции, а на её место поставили гипсовую копию.

Из книги Владимира Голяховского «Интеллектуалы эпохи Ренессанса»
Источник: gazeta-licey.ru
Поделись
с друзьями!
627
0
15
9 дней

Какими были офисы сто лет тому назад

Все мы знаем, как выглядит сегодня типичный офис — столы с компьютерами, офисная техника, кулер с водой… Кому-то повезло работать в собственном кабинете, кто-то мучается от шума в офисе open space. Многие представители офисной братии любят рассматривать необычные интерьеры, в которых работают счастливчики — сотрудники таких гигантов, как Google и ему подобные. В любом случае офис для нас — знакомая и привычная «среда обитания». Но как они выглядели сто лет тому назад? Многое ли изменилось за последний век? Давайте узнаем вместе, заглянув в эту подборку старинных фотографий, на которых запечатлены офисы различных компаний и государственных учреждений начала XX века.

Офис судебного департамента, Цинциннати, 1914 год.

Офис компании по организации грузоперевозок, 1911 год.

Компания L. L. May, 1911 год.

Редакция Statesman Journal, 1913 год.

1914 год

Офис компании Swift & Co, Денвер, 1917 год.

1914 год

1914 год

Офис Gaint Clothes Store, 1912 год.

Брокерская контора, 1910 год.

Компания Salida, Co, 1911 год.

1912 год.

Железнодорожная станция Вустер, 1914 год.

Финансовый отдел железнодорожного департамента штата Пенсильвания, 1910 год.

Бухгалтерия компании National Lead Co., 1917 год.

Dr. Tichnors Antiseptic Co, Новый Орлеан, 1917 год.

Главное управление Elmer Candy Co., 1917 год.

Roebuck & Co, Чикаго, 1913 год.

1911 год

Бюро страхования от военных рисков, Смитсоновский институт, Вашингтон, 1917 год.

Счетная палата Первого Национального банка США, 1915 год.

Офис редактора газеты Waconia Patriot, 1915 год.

1913 год.

Офис компании White Brothers Hardwood Lumber, Сан-Франциско, 1910 год.
Источник: bigpicture.ru
Поделись
с друзьями!
638
2
27
1 месяц

Что ели, чем торговали и как жили индейцы до Колумба. Факты против стереотипов

Из-за приключенческих фильмов, умильных цитат в интернете и книг, написанных колонизаторами во времена активной колонизации, средние представления европейца о коренных жителях Америки довольно стереотипны. Даже понимая, что Южная и Северная Америки отличались друг от друга историей, многие очень смутно представляют себе, как именно выглядели эти отличия. Кажется, на юге ели картошку и кукурузу, а на севере — дичь…


Земледельцы на юге и охотники на севере


Многие сельскохозяйственные культуры пришли в Европу именно из нынешней Латинской Америки. Это кукуруза, картофель, помидоры, тыква и некоторые другие овощи. Но сельским хозяйством занимались не только жители Южной и Центральной Америк. Индейцы Великих Озёр (территория нынешней Канады) питались в основном дикорастущим рисом, собирая его по озёрным берегам и болотам. Причём риса росло так много, что его удавалось обменивать на что-то полезное во время торговых встреч с другими племенами.

Картина Майкла Дудаша.

Несмотря на стереотипы, до знакомства с европейцами главной едой для жителей нынешнего Перу были не картошка и кукуруза, а фасоль, богатая не только сытным крахмалом, но и белком. Фасоль считалась настолько важной, что узорами из фасоли расписывали лица самых почитаемых богов.

Часть индейцев Северной Америки жила осёдло и выращивала тыкву и подсолнечники, не считая кукурузы и фасоли. Подсолнечное масло очень ценилось племенами Северной Америки как средство для укладки волос, оно было важной статьёй торговли между осёдлыми индейцами и кочевыми племенами прерий и лесов. А на территории Калифорнии очень важным продуктом были жёлуди. Из них добывалась мука, которую смешивали с мукой из злаков, чтобы печь хлеб.

Картина Альберта Бирнштадта.

При этом вовсе не обязательно те культуры, в которых активно занимались сельским хозяйством, владели плодородными землями. Многие территории были или каменисты и засушливы, или заболочены. Индейцам приходилось прикладывать смекалку, чтобы выращивать себе еду, и серьёзно вмешиваться в экосистемы. Например, они устраивали сложную систему террас с полями и огородами на склонах гор или вылепливали из илистой грязи искусственные острова среди озёр, чтобы было, куда сажать овощи.

У индейцев знали государственность только три народа


Когда говорят о доколумбовой государственности в Америке, вспоминают три империи: ацтеков, майя и инков. Но на самом деле кроме этих стран в Америке существовало ещё много государств поменьше размером. Одни из них оказались в конце концов завоёваны более сильными соседями, другим удавалось годами или веками отстаивать свою самостоятельность.

Картина Карла Бодмера

Свои государства были, например, у тольтеков, моче или народа, который называют анасази — он создал богатый город-государство, в которым стояли многоэтажные дома и от которого к вассальным деревням шли широкие прямые дороги. Этот город разорился, потому что индейцы-анасази разорили всю окружающую природы. Увы, но гармония с природой и бережное отношение к её ресурсам — тоже только стереотип. Каждое племя брало от окружающей природы всё, что только получалось.

Другой популярный стереотип — что все индейцы вне великих империй жили или в типи (вигвамах), или в шалашах. Дома для всей семьи строили, например, ирокезы, пауни и арикара. Представители культуры, которую позже назвали Меса-Верде, построили в скалах гигантский дворец на всё своё пятитысячное племя. Строили дома в горах индейцы культур хохокам и могольон.

Так выглядели дома и пакет, и арикара.

Притом племя могло быть оседлым и не знать домов, продолжая устанавливать вигвамы, как их кочевые предки. Так было с индейцами оджибве, большая часть которых жила селениями на одном месте и выращивала кукурузу и другие овощи.

В индейском племени все друг друга уважали и до европейцев не знали пьянства и наркомании


Если начинать обсуждение пороков с наркотиков, то вернее будет сказать, что у большинства индейских племён употребление наркотиков строго регулировалось — допускалось только по праздникам, или только во время обрядов, связанных с рождением, смертью или инициацией. Также более свободным было употребление наркотиков для представителей духовенства (шаманов и жрецов) — им требовалось вовремя связываться с духами или богами, чтобы узнать ответ на актуальные вопросы. И это не были вопросы о смысле жизни. В основном шаманы и жрецы пытались понять, какой день лучше всего для того, чтобы напасть на соседей, или сколько людей надо принести в жертву, чтобы боги прекратили засуху.

Практически все индейцы знали наркотические вещества. Чаще всего их употребляли шаманы и жрецы. Картина Чарльза Фризелла.

Все поселения и государства, знавшие сельское хозяйство, умели готовить алкогольные напитки разной крепости, от слабой браги до чего-то вроде крепкого пива из кукурузы. У иных народов употребление алкоголя тоже строго ограничивалось праздниками и ритуалами, но в некоторых племенах было нормально выпивать сразу, как только появится такая возможность. Алкогольные напитки готовили не только из злаков и ягод, но даже из бобов какао!

Что касается уважения друг к другу, то, во-первых, практически все индейцы знали, что такое рабство (у кочевых индейцев рабами обычно становились захваченные дети и женщины и единственным шансом вырваться из рабства было кому-то приглянуться настолько, чтобы тебя взяли в жёны, мужья или сыновья). Во-вторых, у многих индейцев все женщины, кроме жриц и шаманок, были в рабском положении, и дело не в том, что они не имели права голосовать. Они обязаны были терпеть любое обращение, делать любую работу и таскать на себе грузы, включая оружие мужа. Старух в таких племенах считали обузой.

У большинства индейцев уважение друг к другу не считалось обязательным вне узкого кружка воинов. Но и воины часто завидовали и враждовали.

Генетический анализ показывает также, что индейцы постоянно, поколениями, продавали (или отдавали за выкуп) своих или захваченных женщин в жёны и наложницы друг другу. Одни и те же материнские генетические маркеры можно найти в США, Мексике и Перу.

Индейцы лечили все болезни магией


Магические ритуалы были важной частью индейской медицины, касалось ли это развитых империй со сложной чиновной системой и социальной политикой или самых примитивных племён. В то же время, индейцы надеялись и на лечение травами, хирургию и даже антибиотики, если вести речь о государстве инков. Собственно говоря, то, что инки знали пенициллин и дало им возможность поднять хирургию до высот, недоступных обнаружившим их европейцам. Кроме того, ацтеки применяли обезболивающее во время родов.


Кроме того, многие индейцы практиковали те или иные способы контроля рождаемости, и далеко не всегда речь идёт об инфантициде или вытравливании плода. У кочевых северных племён обязанность избегать зачатия ложилась на плечи мужчин, и именно его попрекали, если женщина рожала ребёнка до того, как предыдушему исполнилось четыре-пять лет. Оседлые индейцы пользовались предотвращающими зачатие травами — по крайней мере, те, кому эти травы были доступны. Только в одном индейском государстве были строго запрещены аборты — у инков.

Кстати, о жертвоприношениях. Именно благодаря распространённости наркотиков у инков были самые гуманные жертвоприношения. Обычно в жертву выбирались красивые дети. Но их не резали на глазах у всех, а давали одурманивающее зелье. Бессознательного ребёнка уносили высоко в горы, и он замерзал там, не успев ничего почувствовать. Так что жертвоприношение не обязательно означало пытки или моря крови.
Источник: kulturologia.ru
Поделись
с друзьями!
905
11
53
2 месяца

Истуканы острова Пасхи. Для чего могли предназначаться каменные изваяния?


Древние рапануйцы — коренные жители острова Пасхи в Тихом океане — вырубали каменные статуи моаи, поскольку верили, что те помогают приносить больший урожай. Теперь ученые доказали, что производство базальтовых истуканов действительно делало землю более плодородной, пишет BBC.

На крошечном полинезийском острове — его площадь всего около 163 кв. км — насчитывается более 1000 монолитных статуй размером от 3-5 до 10-12 метров. Все они были созданы местными жителями в XI-XVI вв. — задолго до того, как туда впервые прибыли европейцы.

У ученых было несколько предположений по поводу предназначения каменных истуканов, однако до недавнего времени ни одно из них нельзя было подтвердить или опровергнуть наверняка.

Теперь команда американских археологов под руководством Джо Анны Ван Тилберг утверждает, что нашла научные доказательства того, что целью возведения моаи было повышение урожайности местных земель.

Такой вывод ученые сделали, изучив химический состав базальтовой породы, из которой вырублены статуи.

Команде Ван Тилберг помогала геоархеолог и почвовед Сара Шервуд. Совместно они провели тщательное исследование двух истуканов из каменоломни, расположенной на склоне вулкана Рано Рараку в западной части острова.

Именно оттуда родом 95% всех монолитных статуй — хотя сам вулкан у основания занимает менее 1% площади тихоокеанского острова.

«Когда мы получили результаты химического анализа, я не поверила своим глазам, — вспоминает Шервуд. — Там была очень высокая концентрация элементов, которые я в принципе не ожидала увидеть — вроде кальция или фосфора. Именно они являются ключевыми для успешного выращивания растений и просто необходимы для получения высокого урожая».

Это позволило ученым сделать вывод, что подножие вулкана не только служило местным жителям источником камня, но и предоставляло плодородные земли для сельского хозяйства.


«В других местах острова почвы быстро истощались и подвергались эрозии, поскольку растения вытягивали из них питательные вещества. Но в каменоломне, где за счет строительных работ земля постоянно удобрялась мелкими фрагментами базальтовой породы, были идеальные условия для выращивания сельхозкультур», — объясняет профессор Шервуд.

Дальнейшие анализы почвы возле каменоломни Рано Рараку показали, что в прошлом там действительно выращивали различные виды культур — бананы, батат и колоказию (таро).

Заметив, что рядом с вырубленными из вулканического базальта истуканами земля дает больший урожай, аборигены вполне могли расставить их по всему острову.

Таким образом, статуи фактически выполняли функцию удобрений. Хотя с таким же (или даже большим) успехом можно было удобрять поля и просто вулканической породой, размолотой на мелкие части.

«Наши раскопки расширяют наши представления о моаи и заставляют нас понять: каким бы очевидным нам что-то ни казалось сначала, на самом деле всё не так просто», — говорит Ван Тилберг, посвятившая исследованию статуй острова Пасхи более 30 лет.

Многие статуи были оставлены в каменоломне

Однако далеко не все моаи делались «на вывоз», как было принято думать раньше — многие из них изначально предполагалось оставить в карьере.

К такому выводу команда Ван Тилберг пришла, раскопав в каменоломне несколько ранее не замеченных статуй, одна из которых была установлена на пьедестал, а другая наполовину закопана в землю. Это позволяет предположить, что истуканы не были «брошены» на склоне вулкана, а специально оставлены там.
Источник: www.foodnewstime.ru
Поделись
с друзьями!
793
6
16
2 месяца
Уважаемый посетитель!

Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.

Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).

Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!