От петроглифов до epub. Культурная история и смыслы чтения

Чтение книг, даже если вы его не практикуете, кажется вполне понятным занятием, не особо поменявшимся со времен глубокой древности. Но это только на первый взгляд. В Античности и раннем Средневековье читали обычно вслух, а писали сплошной длинной строкой, без пробелов и знаков препинания. Различались от эпохи к эпохе и формы книг — глиняные таблички, папирусные свитки, рукописи на пергаменте, первопечатные инкунабулы. Людям под силу считывать буквы, пиктограммы, символы, составляя из них уникальные истории. Что вообще можно назвать чтением и почему мы не до конца понимаем, что это такое? Предлагаем рекурсивное занятие — почитать об истории чтения.


Как читали: вслух и про себя


В сегодняшних библиотеках стоит тишина, прерываемая редким покашливанием и стуком компьютерных клавиш. В общественном транспорте люди молча скользят глазами по разворотам книг и экранам смартфонов. Однако чтение про себя вошло в обиход не сразу. На протяжении долгого времени, в древности и в Средние века, оно было сравнительно редким навыком. Похоже, в древних ассирийских залах для занятий, в Александрийском мусеоне и раннесредневековых скрипториях со всех сторон доносилось мерное бормотание. Например, римский стоик Сенека сетовал, что постоянный шум в библиотечном помещении отвлекает от работы.

На рубеже IV и V веков Августин Блаженный отметил в своей «‎Исповеди», что крестивший его миланский епископ, богослов и поэт Амвросий Медиоланский был склонен к «‎тихому чтению» в своей келье. Когда святой Амвросий сидел за книгой, «его глаза бегали по страницам, сердце доискивалось до смысла, а голос молчал». То, что Августин описал эту практику так подробно, подчеркивает — в его времена она была непривычной.

На протяжении всего Средневековья слух оставался авторитетным чувством. Именно через слух, а не зрение, люди расширяли свой горизонт.

Что происходило в соседних деревнях, в древности, в дальних землях, о чем рассказывалось в Библии и житиях святых, люди узнавали из чужих рассказов и публичных чтений, которые были очень популярны. На память об этих вечерах при свечах нам остались выражения «‎звучит плохо» или «‎там сказано», которые до сих пор употребляют в отношении написанного. Как правило, средневековые книги писались с расчетом на то, что их будут зачитывать вслух. Например, авторы призывали свою аудиторию внимательно слушать. По той же причине между словами сперва не оставляли пробелов и не ставили знаков препинания. Предполагалось, что чтец сам поделит строку на слова и предложения.

Привычное для латиницы и кириллицы движение взгляда слева направо — далеко не единственное в мире. В разных письменностях строки идут в разных направлениях. Для ближневосточных стран характерно направление справа налево. Старинные китайские и японские тексты писались вертикальными столбиками, сверху вниз. Майя писали парными колонками, а ацтеки — закручивали строчку в спирали. В ряде древних систем письменности применялся способ с чередованием направления, бустрофедон (так по-гречески называлось движение запряженного в плуг быка от одного края поля к другому).


Египетские иероглифы или шумерская клинопись отлично обходились без пробелов. В латинской и кириллической системах удобство пробелов тоже заметили не сразу. Даже когда их придумали, пробелы все равно приживались медленно, на протяжении столетий. Считается, что промежутками между словами западная культура во многом обязана ирландским монахам-переписчикам. Они не всегда хорошо знали латынь, зато славились своим художественным мастерством, поэтому для удобства чтения и для красоты разделяли слова и украшали начало абзаца цветными буквицами. Только с XIV века пробел сделался в Западной Европе общим правилом.

Примерно так же дела обстояли с пунктуацией, которая утверждалась в течение долгих столетий.

Говорят, что знаки препинания появились во II веке до нашей эры благодаря Аристофану Византийскому, а затем их оценили мудрецы из Александрийской библиотеки.

Однако они далеко не сразу стали такими, как в современных книгах. Например, в VII веке вместо сегодняшней запятой ставили приподнятую точку, а особым набором точек и тире обозначали завершение фразы.

Чем популярнее становилось чтение про себя, тем актуальнее были эти новшества. И наоборот — нововведения облегчали молчаливое общение с книгой, которое подарило каждому читателю индивидуальное интеллектуальное пространство.

Что читали: физические формы книг


В путешествие мы скорее возьмем покетбук, а для чтения в кресле дома — увесистый том, который обещает долгое удовольствие. Точно также в древности по соображениям удобства тяжелые глиняные таблички — древнейшие из сохранившихся носителей книжной письменности — со временем сменились свитками и сшитыми листами. Длинные свитки из папируса (высушенного тростника), которые склеивались в длинную «дорожку», были чуть удобнее месопотамских табличек, однако и у них имелись определенные ограничения. Чтецу нужно было держать свиток двумя руками и постоянно его подкручивать, а чтобы отыскать конкретное место сочинения, крутить требовалось долго.

Согласно древнеримскому историку Светонию, рукописные книги, отдаленно похожие на современные — стопки папируса, переплетенные вместе — раздавал своим солдатам Юлий Цезарь. Новый формат подхватили христиане, которым приходилось скрывать запрещенные тексты. В книгах из отдельных страниц было легче перемещаться, а номера страниц и строк помогали найти нужный фрагмент. На полях можно было делать комментарии и выписывать слова. Удобство постраничных книг для поездок пришлось по нраву священникам, чиновникам и учащимся.

В Средние века в ходу был пергамент, который делался из сыромятной кожи — материал более прочный по сравнению с папирусом. И, к тому же, более дешевый, ведь его можно было легко сделать из местного сырья. К XII столетию в Италии научились делать бумагу, и необходимость в привозном писчем материале совсем отпала, а со временем бумага вытеснила пергамент. Рукописные книги изготавливались в разных форматах: от маленьких карманных, как дорожные молитвенники, до огромных, как прикованные к кафедре Библии и антифонарии, которые располагались перед хором, чтобы певцы видели текст издалека.

Новая эпоха началась с изобретения книгопечатания, которое философ Маршалл Маклюэн назвал открытием «‎галактики Гутенберга». Печатный станок быстро распространился по Европе, и типографский шум зазвучал в разных городах. Появились сравнительно дешевые в производстве, единообразные и быстро изготовляемые книги.

Но не успели печатные издания прочно войти в жизнь людей, как вскоре (по историческим меркам несколько столетий — срок небольшой) подоспела новая технологическая революция, и об их судьбе начали беспокоиться в связи с цифровизацией. Впрочем, исследователи утверждают, что распространение компьютеров в целом не повлияло на продажи бумажных книг. Многие электронные ридеры стремятся так или иначе создать иллюзию аналоговой книги, имитируя матовую бумагу или «перелистывание» страницы пальцем. Смогут ли они вовсе вытеснить бумажные книги?

Итальянский писатель и семиотик Умберто Эко и французский писатель Жан-Клод Карьер, оба видные библиофилы, превратили свою беседу о судьбе бумажных изданий в еще одну книгу под названием «‎Не надейтесь избавиться от книг».

Они пришли к выводу, что книга относится к таким же фундаментальным изобретениям человечества как молоток, ложка или колесо, и потому уже никуда не денется даже под напором интернета и электронных книг.
Во многом она даже превосходит и устройства для чтения, которые нужно постоянно заряжать, и новые носители информации, которые быстро устаревают. Некоторые книги дошли до нас через века, а где теперь библиотеки на CD-дисках родом из нулевых?

Жан-Клод Карьер писал: «Одно из двух: либо книга останется носителем информации, предназначенным для чтения, либо возникнет что-то другое, похожее на то, чем всегда была книга, даже до изобретения печатного станка. Всевозможные разновидности книги как объекта не изменили ни ее назначения, ни ее синтаксиса за более чем пять веков. Книга уже зарекомендовала себя, и непонятно, что может быть лучше нее для выполнения тех же функций. Возможно, будут как-то развиваться ее составляющие: скажем, страницы будут делаться не из бумаги. Но книга останется книгой».

Беседа-манифест двух интеллектуалов вышла в свет более десяти лет назад, и пока что их интуиции вполне оправдываются. Исследования показывают, что текст на бумажных страницах запоминается лучше — неслучайно многие предпочитают распечатывать документы для чтения и ведут конспекты от руки.


Судя по всему, конкретная физическая книга, материальный носитель, существенно влияет на впечатления и восприятие содержания. Тот самый экземпляр любимого романа, с которым мы проводили время в детстве на даче — пожелтевшие страницы, потрепанный корешок, памятные травинки между страниц — содержит особый, уникальный опыт чтения, который не получится воспроизвести с любой другой версией.

«Мир, открывавшийся в книге, и сама она были абсолютно едины — не отделимы друг от друга никакой ценой. Потому содер­жание каждой книги, ее мир были всегда под рукой. Но по той же причине содержание книги и ее мир преображали каждую часть ее самой. Они горели в ней, сияли из нее, гнездились не только в пе­реплете или картинках, но и в заголовках, буквицах, абзацах и ко­лонках. Едва найдя на рождественском столе послед­ний том „Нового друга немецкой молодежи“, я полностью уединял­ся за бастионом его разукрашенной гербами обложки и нащупы­вал дорогу в рассказах про шпионов или охотников, ожидавших меня в первую ночь». Вальтер Беньямин. Берлинская хроника

Так что же такое чтение


Даже разобравшись в исторических практиках чтения, трудно ответить на вопрос о том, что оно собой представляет как процесс и феномен интеллектуально-духовной деятельности. Читатели нашего времени скользят глазами по строчкам так же, как это делали наши предки тысячи лет назад, разбирая клинышки на глине или готический шрифт манускриптов. Однако когда речь идет о чтении, глазами дело не ограничивается.

Философы и физиологи разных эпох создавали свои концепции того, как информация, полученная с помощью зрения, становится воспринятым опытом. Опираясь на трактаты Аристотеля, многие средневековые мыслители предполагали, что данные органов чувств устремляются в общее хранилище в мозгу, соединенное с сердцем, которое является центром переживаний. Леонардо да Винчи называл эту инстанцию, оценивающую данные чувств, senso commune («здравый смысл»): информация попадает туда через центр воображения, взвешивается и затем откладывается в центре памяти в согласии с велением сердца. Во все эпохи ученые осознавали, что пониманием букв дело не ограничивается: чтение вовлекает не только непосредственное восприятие, но и мышление, практические привычки, память.

Исследования офтальмологов свидетельствуют, что считывание текста представляет собой не мерное линейное «прокручивание» строки слева направо (если речь о кириллице или латинице), а скачкообразные схватывающие движения глаз.

Мы читаем зигзагами, даже когда не стремимся специально применять техники скорочтения, и все равно улавливаем смысл.

Современный врач и исследователь нейропсихологической структуры языка Андре Рош Лекур полагает, что информация, полученная из текста, обрабатывается несколькими особыми группами нейронов, каждая из которых влияет на определенную функцию. При функциональных нарушениях мозга пациенты могут потерять способность читать на каком-то определенном языке, читать вслух, читать слова с определенным написанием или выдуманные слова. Количество таких патологий бесконечно, а значит, и само чтение определяется очень сложной системой, включающей множество процессов.

Изучая неврологические расстройства, психиатр Оливер Сакс (автор знаменитой книги «Человек, который принял жену за шляпу») пришел к выводу, что естественная речь состоит не из слов, а из высказываний, изъявляющих смысл. К схожим выводам пришел в поздних работах Людвиг Витгенштейн: естественный язык включает приказы, просьбы, восклицания и отдельные слова, которые не содержат обязательного именования вещей, но отлично считываются в контексте.

Таким образом, понимание — нечто куда более серьезное, чем распознавание лингвистических единиц. Ясно только, что мы не просто считываем условные знаки в заданном порядке. Как отмечает исследователь истории чтения Альберто Мангель, этот процесс нельзя представить в качестве механической модели: по сути, мы читаем, не понимая точно, как именно это делаем. Исследователи чтения как когнитивного процесса не могут сказать наверняка, как оно работает, поскольку для этого требовалось бы выяснить, как устроено сознание, которое также противится механизации и счислению.


Читая, мы видим смутные образы, визуализируем локации, воображаем наружность героев текста — или вовсе не мыслим визуально. Мы способны проживать прочитанное телесно, чувствуя мурашки от восторга или непроизвольно содрогаясь от неприятных сцен — или размышлять о литературном стиле, о биографии автора и его мотивах. В конечном счете, все способы индивидуальны, поскольку нет двух одинаковых читателей. Способности к логике и визуализации, склонность к тому или иному типу мышления, интуиция, жизненный опыт — все это влияет на восприятие текста.

Интерпретация литературного произведения остается на откуп читателя, который генерирует образы и смыслы (порой те, которых автор не вкладывал вовсе). Это творчество, запускающее работу воображения, ассоциаций, рефлексии. Текст говорит: «Мой дядя самых честных правил», и мы уже представляем себе чопорного старика в старомодном сюртуке, который сделал молодому повесе одолжение своей кончиной. Или даже замечаем, как некоторые литературоведы, обидную для покойного дядюшки аллюзию на басню Крылова («осел был самых честных правил»). Или просто недоумеваем, что это за «честные правила».

По мнению Умберто Эко, значение прочитанного всегда зависит от читающего, и его интерпретация преобразует сам текст. Точнее, для того, чтобы произведение состоялось в полной мере, необходимы образцовый авторский стиль (своего рода письмо «образцовому читателю») и, собственно, такой читатель, способный не только эмпирически увлекаться событиями, но и считывать оставленные для него подсказки, вычленять и распознавать скрытые механики текста, вызывающие тот или иной эффект.

Не только буквы


Для западного человека привычен алфавитный тип письма, он же фонетический, когда каждый знак (буква) передает один звук. У этого правила есть исключения, например, сочетания букв в английском и французском или непроизносимый мягкий знак в русском языке. Однако мировые культуры знают и другие виды письма.

В пиктографической письменности знаки буквально обозначают изображаемый ими предмет. Например, пиктограмма охотников-эскимосов «человек» обозначает человека, а «морж» — как можно догадаться, моржа. В древности люди высекали петроглифы на скалах, рассказывая через них истории.

Идеографическое письмо, существовавшее, в частности, в Древнем Египте и Шумере, в большей степени ориентировано на передачу абстрактных понятий и учитывает порядок слов. Идеограммы, которые также называют логограммами или иероглифами, предполагают определенные начертания знаков и их устоявшийся набор, понятный всем носителям письменности. Круг их значений довольно широк, но не заходит на смысловую территорию других элементов (например, знак «лук» может означать и само оружие, и стрельбу, но не охоту в целом).

В некоторых странах идеографическое письмо сосуществует с другими системами, как в Японии и Корее, где наряду с китайскими иероглифами используются слоговая азбука (точнее, две, катакана и хирагана) и буквенно-слоговая письменность (хангыль). Такую слоговую систему, где каждый знак изображает не целое слово, а последовательность звуков, называют силлабическим письмом. Разновидности слогового письма используются в индийских и эфиопских языках.

Чтобы прочесть буквенный или слоговый текст, требуется навык декодировки. Однако пиктограммы и некоторые идеограммы (грань между этими понятиями довольно размыта) можно расшифровать интуитивно — если, конечно, мы погружены в соответствующую культуру. На протяжении долгого времени мир людей был наполнен аллегориями — религиозными, алхимическими.

На символах и их толковании основаны геральдические системы, цеховые обозначения, денежные знаки и униформа, а также многие системы современных условных обозначений, от маркировок продуктов до символов опасности.

Передавать информацию и создавать нарративы могут картины, скульптурные группы, последовательности гравюр, памятники и визуальные системы ориентирования.


В архаических культурах информацию иногда передавали с помощью так называемого предметного письма — определенных комбинаций камней или последовательностей раковин, нанизанных на нить. А если вождю присылали топор войны, это была своего рода записка с прозрачным содержанием: иду на вы. Так что же такое предметное письмо, уже письменность или еще нет? Можно ли сказать, что бесписьменная культура вовсе лишена текстов? А может ли быть текстом природа, которую Шарль Бодлер называл «лесом символов»?

Желание превращать весь мир в текст критиковал уже Сократ. Он полагал, что «письмена» сделают людей забывчивыми и мнимо мудрыми. Он проповедовал устное слово, объединяющее людей в живом общении, и работу памяти, а письменность связывал не с развитием культуры, но с утратой того высокого уровня, который был достигнут бесписьменным обществом.

По мнению антрополога и этнолога Клода Леви-Стросса, большим заблуждением было бы считать, будто существующие в одно и то же время человеческие общества находятся на разных стадиях некоего общего процесса развития, ведущего к единой цели. В этом смысле и сравнение письменных и бесписьменных культур представляется некорректным, ведь «примитивные» племена были ориентированы не на увеличение количества инноваций, а на поддержание связи с природным миром. Трактовка истории письменности как прогресса не учитывает, что некоторые знаковые системы успешно сосуществуют, не говоря уже о самостоятельной значимости устной традиции и древних первознаков. Если для горожанина природа — молчащее неразмеченное пространство хаоса (не зря эту тему так любят авторы современных фолк-хорроров), то с человеком, погруженным в ее язык, разговаривают следы зверей, мох на деревьях, лесные духи.

Культуролог и семиотик Ю. М. Лотман обратил внимание на то, что культуры, которые не стремятся к умножению количества текстов, а воспроизводят имеющиеся, являются носителями иного типа коллективной памяти. В представлении, характерном для западного человека, фиксации подлежат исключительные события — удивительные происшествия и эксцессы. В разделяющих такую установку обществах количество текстов растет как снежный ком: хроники, новости, прецеденты в праве, новые ракурсы и приемы в художественной литературе.

Тогда как для коллективной памяти, которая ориентирована на сохранение сведений о раз и навсегда заданном порядке, письменность не является необходимой.

Ее успешно заменяют «мнемонические символы» — священные горы и деревья, небесные светила, идолы божеств, захоронения предков, священные постройки, а также все ритуалы, в которые они включены. Таким образом, текстом бесписьменной культуры является весь отраженный в мифопоэтике космос.

«Иероглиф, написанные слово или буква и идол, курган, урочище — явления, в определенном смысле, полярные и взаимоисключающие. Первые обозначают смысл, вторые напоминают о нем. Первые являются текстом или частью текста, причем текста, имеющего однородно-семиотическую природу. Вторые включены в синкретический текст ритуала или мнемонически связаны с устными текстами, приуроченными к данному месту и времени».
Ю. М. Лотман. Культура и взрыв

Расширительное определение чтения как получения информации из любых символьных систем, как считывания символов культуры и интерпретируемых природных объектов, позволяет сделать вывод: чтобы прочесть текст, в общем-то, не обязательно знать грамоту. Достаточно уметь читать мир.
Источник: knife.media
Поделись
с друзьями!
448
1
3
2 месяца

«Что можно успеть за одну минуту?»


В первом классе учительница задала нам вопрос:
«Что можно успеть за одну минуту?»

Мы ушли домой озадаченные и мнения разделились. Мама сказала, что за это время она сможет пересадить герань, пожарить блин, накрасить глаз и сварить кофе. Папа пообещал забить гол, присесть двадцать раз и съесть блин, который пожарила мама.

– Ну а если серьезно, то за одну минуту можно изменить всю свою жизнь!

Я тогда его не поняла. Фыркнула и вернулась к прописям. Ведь минута – это тьфу. Пустышка.

Сегодня я делала новое упражнения на трицепс. Тренер, длинноногая девушка с бразильской попой, непринужденно сказала: «Ируся, все хорошо, осталась одна минута».

Я кивнула и эта минута показалась мне вечностью, хотя она была такая же, как и предыдущая. Как и вчерашние сто минут, потраченные на просмотр сериала «Дамское счастье»...

Еще студенткой я ехала в автобусе и подслушала разговор двух женщин. Одна плакала, а вторая ее утешала:

– Сколько лет прошло после смерти мужа?

Женщина поправила темный платок и покачала головой:

– Восемь, а кажется, что только вчера.

Помню, как моя одноклассница провожала парня в армию.
Они прощались на перроне, и он жарко целовал ее коротко остриженную макушку:

– Не переживай! Это всего лишь какой-то год. Пролетит - и глазом не успеешь моргнуть!

Она смотрела на него, как на инопланетянина и скулила:

- Какой еще год, когда каждая минута длиной в километр?

Чаще всего они уходят незамеченными. Десять минут на перекур, тридцать на болтовню по телефону, пятьдесят на компьютерную игру, сто двадцать на просмотр новостей и пятьсот на социальные сети.

Мы профукиваем их, не задумываясь, а потом приближается решающая, даже роковая, и наступает переоценка ценностей. Не хватило кислорода в баллоне, чтобы всплыть, секунды - чтобы извиниться, вдоха - чтобы надышаться впрок и взгляда - чтобы утешиться...

Всего одна минута…

72 удара сердца,
58 взлетевших самолетов
и 258 рожденных детей,
10 миллионов выкуренных сигарет
и 116 свадеб.
20 вдохов и выдохов
и столько же возможностей что-то изменить в своей жизни.

Именно сейчас.
В эту самую минуту....
Источник: Ирина Говоруха
Поделись
с друзьями!
1288
14
20
8 месяцев

Волшебство неведения: что люди боятся узнать и почему

Исследования говорят, что большинство из нас не хотят слышать не только то, что причиняет боль, но и то, что может оказаться приятной неожиданностью.


В наш информационный век у нас всегда под рукой беспрецедентный объем данных. Мы проводим генетические тесты детям, находящимся в утробе матери, чтобы подготовиться к худшему. Мы регулярно проводим скрининги на рак и следим за своим здоровьем при помощи напульсников и телефонов. И мы можем узнать о своих родственных связях и генетической предрасположенности при помощи простого мазка слюны.

Тем не менее, существует и информация, которую многие из нас не хотят знать. Исследование с участием более 2000 человек в Германии и Испании, проведенное Гердом Гигеренцером из Института человеческого развития Макса Планка в Берлине и Росио Гарсия-Ретамеро из Университета Гранады в Испании, обнаружило, что 90% участников не хотели бы знать, когда умрет их партнер или по какой причине. И 87% также не хотят знать дату своей смерти. Также их спросили, хотят ли они знать, разведутся ли они и когда, и более 86% ответили «нет».

Похожие исследования приходят к аналогичному выводу: мы часто избегаем информации, которая может причинить нам боль. Инвесторы реже заходят в свои портфели акций в дни, когда рынок падает. А по данным одного лабораторного эксперимента, участники, которым сказали, что у них более низкий рейтинг, чем у других, готовы были заплатить, только бы не знать свои показатели.

Более того, люди не желают узнавать определенную информацию, связанную с их здоровьем, даже если такие знания позволят им определить методы лечения. Как показало одно исследование, только 7% людей с высоким риском заболевания Хантингтона решают выяснить, есть ли у них заболевание, несмотря на то, что генетический тест обычно оплачивается планами медицинского страхования, а это знание безусловно полезно для облегчения симптомов хронического заболевания. Аналогично участники эксперимента решили отказаться от части своего заработка, чтобы не узнавать результаты теста на излечимое заболевание, передающееся половым путем. Таких отказов становится еще больше при более серьезных симптомах заболевания.

Эмили Хо, которая сейчас работает в Северо-Западном университете, и ее коллеги недавно разработали шкалу для измерения антипатии людей к потенциально неприятной, но при этом полезной информации. Исследователи представили 380 участникам различные сценарии, чтобы проверить их желание получить информацию о трех областях (личное здоровье, финансы и восприятие их другими людьми), причем в каждом сценарии была возможность благоприятного или неблагоприятного исхода для участника. Участники могли узнать о риске конкретного медицинского состояния, об эффективности упущенной ими инвестиционной возможности или услышать мнение, насколько хорошо они выступили с речью.

Твердый отказ от информации продемонстрировало меньшинство, хотя и существенное: в среднем участники говорили, что они «определенно» или «вероятно» не захотят получать такую информацию в 32% случаев. Около 45% предпочли бы не знать, сколько могли заработать, выбрав более прибыльный инвестиционный фонд, а 33% — что имел в виду человек, называя их причудливыми. 24% не хотели бы знать, понравилась ли другу книга, которую они подарили ему на день рождения.

Исследователи также изучили личные характеристики участников, некоторые из которых оказались значимыми переменными. Оказалось, что степень, в которой люди хотели избежать информации, не была связана с полом, доходом, возрастом или образованием. Информации не избегали участники, склонные к экстраверсии, добросовестные и открытые для нового опыта, тогда как люди с высокими показателями невротизма продемонстрировали противоположную тенденцию. (Те, кто был более открыт для такой информации, все равно предпочитали оставаться в неведении хотя бы об одной из предложенных сфер.) Во втором исследовании участники оценивали ту же серию сценариев дважды, с интервалом в четыре недели. Их ответы оставались стабильными с течением времени.

Хо и ее команда обнаружили, что стремление избегать информации влияет на наше поведение. В одном из своих экспериментов они провели опрос о желании участников получать информацию. Через две недели им предоставили возможность посетить веб-сайт с потенциально ценной информацией, которая могла бы оказаться болезненной. Например, на одном из сайтов сравнивалась средняя заработная плата мужчин и женщин по разным профессиям. На другом содержались данные о риске выгорания. Тенденция участников избегать информации, отмеченная в ходе первоначального опроса, коррелировала с их нежеланием заходить на эти веб-сайты.

На основании всех этих исследований можно сказать, что люди в основном предпочитают игнорировать не только болезненные новости и события, такие как смерть и развод, но также и приятные, такие как рождение. Гигеренцер и Гарсия-Ретамеро спросили у своих более 2000 участников, хотят ли они узнать о позитивных жизненных событиях, и большинство ответило отрицательно. Более 60% сказали, что не хотят знать о следующем рождественском подарке. И около 37% заявили, что предпочли бы не знать пол своего еще не родившегося ребенка. Этот результат может быть как-то связан с возможностью разочарования, но скорее дело в том, что люди наслаждаются ожиданием.

Конечно, игнорирование информации может быть проблемой, если это мешает нам сделать более разумный выбор (например, в отношении здоровья или финансов). Но отказ от некой информации дает возможность избежать страданий, которые она может причинить, и насладиться ощущением неопределенности, которое приносят приятные события. Кажется, в этом есть какое-то волшебство.
Источник: ideanomics.ru
Поделись
с друзьями!
810
7
25
24 месяца

Притча «Секрет победы»


Иногда, в свободное от занятий и работы время, ученики школы Хинг Ши играли с учениками других школ в дзю-ню (игра, которая стала прародителем современного футбола). Команда, победившая на соревнованиях, получала на определённый срок небольшие привилегии, а также подарок из рук своего Учителя. Поэтому, однажды после занятий, накануне нового состязания, ученики подошли к мудрецу и спросили его:

— Учитель, скажи, почему нам так редко удаётся победить наших соперников по дзю-ню, ведь мы такие же молодые, ловкие и быстрые, как они. В чём кроется секрет победы? Может, в удаче?

В ответ на это Хинг Ши попросил учеников подождать его, и, выйдя из комнаты, спустя какое-то время вернулся, неся в руках осколки вазы. Дав каждому ученику по одному осколку, Хинг Ши сказал:

— Я раскрою секрет победы лишь тому из вас, кто, проявив мудрость и смекалку, сможет нарисовать полную вазу такой, какой она была до того, как я её разбил.

Сказав это, Хинг Ши вышел. Ученики, смущённые нелёгкой задачей, взяли в руки принадлежности для рисования и, тщательно изучая каждый свой осколок, начали рисовать. Так как любой из них хотел стать тем единственным, кому Учитель откроет секрет, сели они поодаль друг от друга и рисовали, прикрывая изображение рукой так, чтобы никто другой не смог увидеть их рисунок.

Закончив свои работы, пришли они к мудрецу, каждый втайне надеясь на то, что именно его рисунок окажется верным. Но, после того как Хинг Ши посмотрел работы, среди них не оказалось ни одной правильной: все ученики нарисовали разные вазы, красивые и не очень, но ни одна из них не была похожа на ту, осколки которой дал им мудрец. Тогда Хинг Ши вернул ученикам их работы и попросил ещё раз попробовать свои силы.

Сплотившись после неудачи, они показали, наконец, друг другу свои работы, и были поражены тем, насколько непохожими друг на друга оказались их рисунки. Тогда, посоветовавшись, решили они соединить свои черепки воедино, а после вместе нарисовать вазу. Склеив осколки, увидели они, что одного небольшого кусочка не хватает. Тогда юноши, повернув склеенную вазу к себе целой стороной, без особого труда нарисовали её в первозданном виде. После чего отправились к мудрецу, ожидая его ответа.

Взяв в руки первый же рисунок, Хинг Ши улыбнулся и сказал:
— Я вижу, вы уже нашли ответ на свой вопрос. Действительно, победа достаётся лишь тем, кто, не боясь забыть о себе самом, становятся единым целым со своими товарищами.

— Учитель, а что означает тот отсутствующий осколок, который, правда, не помешал нам нарисовать вазу? — спросили ученики.

— Ах, да, — сказал, вынимая оставшийся черепок, Хинг Ши, — это — удача ваших соперников, действие которой, при правильном обращении, всегда остаётся в ваших руках.
Поделись
с друзьями!
3158
9
89
60 месяцев

Короткие притчи о счастье, смысле и знании

Сидят два бурундука под теплым сентябрьским солнцем и один спрашивает второго:

- А скажи, брат, вот в чем смысл жизни?

Подумал второй и говорит:

- Помнишь прошлый год, брат?

- Засуха, лес горит, есть нечего, лисы - голодные, мы - голодные. Всю осень и зиму только и успевали крутиться, чтобы выжить. И смысл этот - не искали. Выходит тогда он, этот смысл, был?

А вот смотри сейчас, брат: Мы - в безопасности, лис - нет, люди - не трогают, еды - много и уже на всю зиму запасы собрали.
Жизнь - путём.

Но мы ищем ее смысл. Значит, мы его потеряли?

Притча о двух рыбках

Плыли как-то вечером две рыбки.

И вдруг первая увидела на поверхности пруда свет.

- Поплыли узнаем что это!!

Вторая задумчиво посмотрела наверх в сторону света на поверхности пруда и спросила:

- А ты не думала, что лишнее знание - во вред?

- Думать - вредно! - отмахнулась первая и поплыла навстречу свету фонаря в сторону рыбацкой лодки.

Больше ее никто в пруду не видел.

Интересно есть разница между: "думать" и "лишнее знание"?

Несчастный старик

Жил в деревне один старик. Он был одним из несчастнейших на свете. Вся деревня устала от него: он всегда был мрачен, всегда жаловался, всегда в плохом настроении, всегда кислый. И чем дольше он жил, тем более желчным становился, тем ядовитее были его слова. Люди избегали его: несчастье становилось заразительным. Не быть несчастным рядом с ним было как-то оскорбительно. Он создавал ощущение несчастья и в других.

Но однажды, когда ему исполнилось восемьдесят лет, случилось невероятное. Мгновенно всех облетел слух: "Старик сегодня счастлив, не жалуется, улыбается, у него даже лицо переменилось". Собралась вся деревня. Старика спросили:

— Что случилось с тобой? В чём дело?

— Ничего, — ответил старик. — Восемьдесят лет я старался стать счастливым, и ничего не вышло. Так что я решил обойтись без счастья. Вот почему я счастлив.

Хочешь оценить драгоценности - стань ювелиром

Один молодой человек пришел к Зун-н Нун Мисри и сказал, что суфии неправы и многое другое. Египтянин, не сказав ни слова, снял с пальца кольцо и протянул ему со словами:

- Отнеси это кольцо к рыночным торговцам и посмотри, сможешь ли ты получить за него золотой.

И никто на всем рынке не предложил за кольцо больше одной серебряной монеты.
- А теперь, - сказал великий суфий, - отнеси его к настоящему ювелиру и посмотри, сколько он за него заплатит.

И ювелир предложил за кольцо тысячу золотых.

Молодой человек был поражен.

- Сейчас твои знания о суфиях, - сказал Мисри, - так же велики, как знания торговцев о ювелирных изделиях. Если ты хочешь оценить драгоценности, стань ювелиром.
Поделись
с друзьями!
2136
9
58
75 месяцев

Вода в пустыне (притча)

В пустыне расположилась деревня. Это был маленький оазис с небольшим источником. И само собой, что вода в этом месте ценилась выше золота.
Люди дорожили каждой каплей, укрывали ее от солнца, чтобы она не испарялась, и использовали крайне бережно.

В этом селении побывал путешественник, который, погостив там немного, пошел дальше.

Идя по пустыне и размышляя о тяжелой жизни в покинутой деревне, он увидел роскошный дворец. Путник вошел внутрь и был просто поражен убранством, буйным садом с фонтанами и озерами. Это был невероятный контраст по сравнению с тем, что он видел в деревне.

И тогда он спросил хозяйку дворца:

— Скажите, Хозяйка, ведь у вас невероятное количество воды?

— Да, путник. Именно так.

— На вашей земле есть фонтаны, озера, водопады и целые ангары, заполненные пресной водой?

— Ты прав. Зачем ты спрашиваешь об этом? – уточнила Хозяйка.

— Все очень просто. Вы обладаете таким несметным богатством, а по соседству живут люди, у которых воды практически нет. Они бедствуют и берегут каждую каплю. Ценят воду выше золота и драгоценных камней. Почему вы не поделитесь с ними своими источниками? Почему не одарите их водой? Ведь вы не станете беднее. Не разоритесь. Но сможете спасти множество жизней!

Хозяйка помолчала мгновение, а затем ответила:

— Знаешь, путник, что будет, если я подарю этим людям воду?

В первый раз они не будут помнить себя от счастья. Будут благодарить меня. Превознесут до небес и объявят дочерью богов.

Во второй раз воспримут подарок, как должное.

А потом придут и начнут требовать...
Поделись
с друзьями!
2485
13
247
83 месяца
Уважаемый посетитель!

Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.

Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).

Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!