История любви в картинах. Рене и Жоржетта Магритт

Рене Магритт — один из тех редких деятелей искусства, биография которого не пестрит скандальными подробностями или эксцентричными выходками и практически укладывается в незамысловатую формулу «родился, учился, женился». Конечно, с тем исключением, что речь идет об одном из известнейших сюрреалистов всех времен. Его личная жизнь была настолько спокойной, что ее можно было бы даже назвать скучной, если бы не пара пикантных моментов, нарушающих ее размеренное и благопристойное течение.


Дочь мясника


Юность будущего художника была омрачена трагедией: когда ему было 13 лет, его мама утопилась в реке. После этого семья не могла оставаться в коммуне Шатле, где произошла трагедия, и отец Магритта вместе с двумя его младшими братьями переехали в Шарлеруа. Там два года спустя он повстречал девушку, с которой проживет в законном браке почти полвека. На ежегодной ярмарке Рене познакомился с Жоржеттой Бергер, двенадцатилетней дочерью местного мясника, и тут же влюбился.

Юность Рене Магритт 1924, 50.5×41 см

Подростки наслаждались беззаботным общением в течение года, пока их не разлучила Первая мировая война. Родители Жоржетты перебрались в Брюссель, а Магритт отправился в бельгийскую столицу в 1916 году, где он проходил обучение живописи в Королевской Академии изящных искусств. И вот в 1920 году фатум вновь сводит их вместе: Рене и Жоржетта случайно встретились в брюссельском ботаническом саду. По легенде, юный художник чрезвычайно растерялся и зачем-то соврал, что идет на встречу со своей возлюбленной.

К счастью, дурацкая выходка не смогла разлучить воссоединившуюся после почти семилетней разлуки пару. Жоржетта дождалась возвращения Рене из армии: с декабря 1920 года по сентябрь 1921-го он служил в бельгийской пехоте. А в июне 1922 года они сыграли свадьбу. Пока художник не стал известным и не начал зарабатывать живописью, его жена приносила основной доход в семью. Она подрабатывала в семейном магазине, торгующем принадлежностями для рисования, где Магритт снабжался красками.

Рекламный плакат для модельного дома

Слава не торопилась с визитом, и ему приходилось работать художником на обойной фабрике, а также графическим дизайнером — до 1926 года, когда он смог заключить контракт с брюссельской галереей Le Centaure, что наконец позволило все внимание посвятить живописи. Тогда Магритт создал первую значительную сюрреалистическую работу «Потерянный жокей», а год спустя состоялась его первая персональная выставка. Но критики отнеслись к экспозиции весьма скептически, и разочарованный художник отправился попытать счастья в Париж, где в то время у публики было больше почтения к сюрреалистам.

Потерянный жокей. Рене Магритт. 1926, 39.5×54 см

Крестик преткновения


Так вышло, что Жоржетта косвенно стала причиной размолвки Магритта с французскими коллегами. Поначалу все шло как по маслу: он подружился с Андре Бретоном и тот официально принял его в группу сюрреалистов. В 1929 году картины Магритта были представлены в одной из парижских галерей вместе с работами Дали, Миро, Пикабиа, Пикассо и других авангардных деятелей. В последнем, двенадцатом номере журнала «Сюрреалистическая революция», основанного Бретоном, было опубликовано эссе Магритта «Слова и образы», посвященное взаимодействию изображения и высказывания. Литературную мысль художник проиллюстрировал картиной «Вероломство образов», ставшей его визитной карточкой на многие десятилетия.

Вероломство образов (Это не трубка) Рене Магритт 1929, 59×65 см

Но из-за одного неудачного ужина отношения бельгийца с парижскими сюрреалистами были безнадежно испорчены. Пара отправилась на званый вечер к Бретону, который, по рассказам Бунюэля — еще одного из гостей, — был в тот день совершенно не в духе. Писатель вспоминал: «Бретон вдруг указал пальцем на маленький крестик, который был у мадам Магритт на шее, и объявил, что этот крестик — возмутительная провокация и что она могла бы надеть другое украшение, идя к нему домой». Жоржетте стало не по себе от этого высказывания, и супруг тут же пришел ей на помощь. По словам Бунюэля: «Магритт вступился за жену, и некоторое время продолжался энергичный спор. Магритты были безукоризненно вежливы и остались у Бретона до конца вечера, однако затем двое мужчин некоторое время не разговаривали друг с другом».

Жоржетта за пианино. Рене Магритт 1923, 44×36.5 см

В одном из интервью несколько лет спустя художник делился несколько иной версией события. Якобы замечание Бретона о том, что украшения в виде религиозных символов — это моветон, не адресовалось напрямую к Жоржетте. Но оно все же задело супругов, поэтому они были вынуждены поспешно покинуть званый ужин. Однако вскоре после этого Магритты уехали из Парижа и в течение последующих восьми лет не общались с Бретоном, возобновив деловые контакты с ним только к 1937 году.

Поль Нуже. Тень и ее тень. Брюссель, 1932 год Источник фото: artblart.com

Ссора с предводителем французских сюрреалистов совпала по времени с закрытием брюссельской галереи Le Centaure, доход от сотрудничества с которой позволял Магритту зарабатывать на жизнь живописью. Вернувшись в бельгийскую столицу, он снова начал трудиться дизайнером в рекламном агентстве, созданном совместно с его братом Полом. Но постепенно его картины становились все более популярными. В 1936 году прошла первая персональная выставка Магритта в Нью-Йорке, а спустя два года — в Лондонской галерее.

Бес в ребро


В 1937 году художник отправился в Лондон, где он трудился над заказом для Эдварда Джеймса, британского покровителя сюрреалистов. Магритт должен был написать три работы для бального зала в его доме, а сам коллекционер появился на двух его известных картинах: «Принцип удовольствия» и «Воспроизведение запрещено».

Принцип удовольствия. Рене Магритт 1937, 73×54 см

Заграничная командировка стала роковой для безоблачного брака художника. В Лондоне он унывал от скуки, что привело к интрижке с местной участницей группы сюрреалистов Шейлой Легг. 25-летняя красотка прославилась после «Международной сюрреалистической выставки» 1936 года. Шейла участвовала в эффектном перфомансе в честь открытия выставки на Трафальгарской площади. Она изображала «призрак сюрреализма» в наряде из свадебного атласного платья, элегантных черных перчаток и маски из бумажных роз с божьими коровками, полностью закрывающей лицо. Фотография Шейлы Легг в на площади в окружении голубей авторства французской фотохудожницы Клод Каон стала визитной карточкой события.

Источник фото: goodreads.com

Великая война Рене Магритт 1964, 81×60 см

Отношения Шейлы Легг с Рене Магриттом были недолгими: художник провел в Лондоне всего чуть более месяца. Но они привели к тому, что Жоржетта тоже завела роман, причем с легкой руки своего супруга. Он опрометчиво просил в письме своего друга, поэта Поля Колине, чтобы тот постарался максимально скрасить долгое отсутствие Рене дома. Поль несколько перестарался: Жоржетта не на шутку увлеклась товарищем мужа и даже заговорила с ним о разводе. Вернувшись в Брюссель, Магритт решил наведаться домой в сопровождении полицейского. Его цель не совсем ясна — он якобы хотел застать парочку и опасался скандала. То ли он боялся выйти из себя и нуждался в присмотре представителя закона, то ли надеялся шокировать любовников его присутствием и таким образом положить конец их отношениям. Однако это оказалось не так просто.

Жоржетта Магритт Рене Магритт 1934

Во время немецкой оккупации Бельгии в 1940 году Магритт поспешно выехал в Париж из-за возможного преследования: он ранее позволял себе смелые высказывания о политической ситуации и опасался последствий. Жоржетта не поехала вместе с мужем, поскольку Колине не собирался покидать страну. В пользу того, что она решила остаться из-за продолжающихся отношений с Полем, свидетельствует тот факт, что Рене лгал близким о причине ее решения: якобы она не смогла отправиться в поездку из-за операции по удалению аппендицита. Несмотря на продолжительный кризис, Магриттам все-таки удалось сохранить брак, и они прожили вместе еще много лет, пока смерть не разлучила их.

Тихая гавань


Если не учитывать временное затмение в виде связей на стороне, совместная жизнь пары была безмятежной и ничем особо не выдающейся. Они вели уединенную жизнь и редко покидали свой уютный дом, выезжали из города и тем более страны. Магритт был настолько сдержан, что ухитрялся работать в собственной гостиной, даже не пачкая пол краской. Художник утверждал, что всех женских персонажей на своих картинах он писал со своей жены. Перед тем, как начать работу, он часто прибегал к помощи фотографий, чтобы сделать предварительный эскиз, и на таких снимках для него действительно часто позировала Жоржетта.


Пара так и не обзавелась детьми и всю заботу они посвятили домашнему питомцу. Жоржетта была без ума от собак породы померанский шпиц — таких, как их любимица Лулу. Она сопровождала Магриттов буквально везде, поэтому они всегда выбирали жилье на первых этажах, чтобы собака могла гулять на свежем воздухе в саду. Рене иногда использовал Лулу в качестве отговорки, когда ему нужно было делать то, что ему не особо хотелось. В одной из редких заграничных поездок Жоржетта предложила ему посетить выставку художника из их близкого круга. Магритт было согласился, но в последний момент заявил, что не сможет пойти: «Собака Лулу не желает смотреть эту выставку. Мы с ней подождем вас в кафе, попивая яичный ликер».

Источник фото: kulturologia.ru

Американский музыкант Пол Саймон в 1983 году написал песню под названием «Рене и Жоржетта Магритт со своей собакой после войны». Он вдохновился одноименной фотографией авторства немецкого фотографа Лотара Воллеха, сделанной в 1960-х годах. По сюжету песни супруги вместе со своей собакой возвращаются в гостиничный номер и танцуют там под мелодии старых групп.

Music

Семейную идиллию Магриттов прервала смертельная болезнь Рене: в 1967 году он умер от рака поджелудочной железы. Жоржетта пережила его на 20 лет и была похоронена рядом с ним на кладбище в Схарбеке.

Жоржетта Рене Магритт 1937, 65×54 см

В бывшем доме семейной пары был создан музей художника. В 2009 году два вооруженных грабителя украли из него картину «Олимпия» с изображением обнаженной Жоржетты. Но спустя три года картина была возращена, так как ее известность не позволила злоумышленникам ее перепродать.

Автор: Наталья Азаренко
Источник: artchive.ru
Поделись
с друзьями!
652
5
2
1 месяц

Реальная любовь в полотнах Рона Хикса

Работы современного американского художника Рона Хикса (Ron Hicks) зачастую сравнивают с импрессионистским искусством и полотнами Рембрандта и Оноре Домье. Сам художник говорит, что вдохновляется Эдгаром Дега и Диего Веласкесом. Хикс работает с приглушенной палитрой и редко когда использует чистые цвета. All you need is love!


Рон Хикс (Ron Hicks) родился в 1965 году, в городе Колумбус, штат Огайо. Получил художественное образование в Колумбийском колледже искусств и дизайна, институте искусств штата Колорадо и Лиге студентов-художников в Денвере. Работы Рона Хикса можно охарактеризовать как смесь стилей «representational art» и импрессионизма.
















Поделись
с друзьями!
838
1
13
1 месяц

История любви в картинах. Леонардо да Винчи и Салаи

Говорить о личной жизни самого известного художника в мире — словно ходить по тонкому льду. Он не оставил никаких документальных свидетельств о своих любовных похождениях; о его отношениях с женщинами вообще никто ничего толком не слышал. О связях Леонардо да Винчи с мужчинами ходили упорные слухи еще при жизни и впоследствии они только крепли. Более четверти века художник заботился о своем ученике, известном под прозвищем Салаи, но что связывало их на самом деле — со стопроцентной уверенностью не возьмется утверждать никто. Остается лишь попытаться представить себе их историю, опираясь на сохранившиеся сведения, и в том числе авторства самого Леонардо.


Несносный мальчишка


В своих рукописях да Винчи иногда прибегал к замысловатому методу письма при помощи зеркала — сделанные таким образом записи невозможно было прочитать без этого приспособления. Он поступал так в случаях, когда речь шла об особо значимых для него вещах.

И одна из таких записей гласила: «Джакомо пришел жить со мной в день святой Марии Магдалины 22 июля 1490».
Джан Джакомо Капротти да Орено — так звучало полное имя нового ученика да Винчи — был десятилетним мальчиком на момент его поступления в мастерскую художника. Он был родом из Орено, скромного поселения неподалеку от Милана. О его родителях ничего неизвестно, кроме того, что отца в документах называли «сыном последнего мастера Джованни». Это значит, что дед Джакомо обладал определенным статусом и мог быть землевладельцем.

Салаи в фантазийном костюме. Леонардо да Винчи, 1500

В то время в Италии отправлять мальчиков столь юного возраста в подмастерья к художникам и представителям других ремесленных профессий, к которым в эпоху Возрождения относились и живописцы, было довольно распространенным обычаем. Они выполняли посильную работу в доме и студии, а в качестве платы получали пропитание и крышу над головой. Если такой мальчик на побегушках проявлял способности к рисованию, то впоследствии он получал уроки мастерства от своего учителя и сам мог стать живописцем. Так случилось, к примеру, с Пьетро Перуджино, который юношей поступил в мастерскую одного из художников в Перудже.

Подразумевалось, что новый обитатель студии да Винчи также будет во всем слушаться мастера и выполнять все поручения. Но вышло так, что он с самого начала занял особое положение в мастерской, своими проказами испытывая терпение живописца. А оно казалось воистину бесконечным: несмотря на то, что рукописи Леонардо пестрят перечислением дерзких выходок Джакомо, мальчик не только продолжает оставаться при нем, но и пользуется привилегиями в виде роскошных одежд, которые заказывает для него да Винчи.

Профиль Салаи. Леонардо да Винчи

Не прошло и дня, как он продемонстрировал свои главные таланты: красть и лгать. «На второй день я велел скроить для него две рубашки, пару штанов и куртку, — жаловался Леонардо в письме отцу мальчика. — А когда я отложил в сторону деньги, чтобы заплатить за эти вещи, он эти деньги украл у меня из кошелька, и так и не удалось заставить его признаться, хотя я имел в том твердую уверенность». Что не помешало художнику на следующий же день пригласить провинившегося слугу составить ему компанию на ужине с его другом-архитектором. Чуда не произошло: маленький сорванец успел отметиться и там: «И этот Джакомо поужинал за двух и набедокурил за четырех, ибо он разбил три графина, разлил вино», — пишет да Винчи в том же письме и добавляет ремарку на его полях: «Вор, лгун, упрямец, обжора».

Маленький дьявол


Убедившись в своей безнаказанности, Джакомо совершает все более дерзкие проступки. Через некоторое время у другого ученика в мастерской Леонардо пропали несколько серебряных монет и штифт из серебра, предназначенный для рисования. Во время обыска пропажу нашли в сундуке у Джакомо. А еще полгода спустя Леонардо получил заказ на изготовление эскизов костюмов для праздничного турнира, приуроченного к свадьбе Лодовико Сфорца. Мальчик был с ним на примерке и воспользовался моментом, когда участники сняли свою одежду. «Джакомо подобрался к кошельку одного из них, лежавшему на кровати со всякой другой одеждой, и вытащил те деньги, которые в нем нашел, — писал Леонардо. — Равно, когда мне в этом же доме магистр Агостино ди Павия подарил турецкую кожу на пару башмаков, этот Джакомо через месяц у меня ее украл и продал сапожнику за 20 сольди, из каковых денег, как он сам мне в том признался, купил анисовых конфет».

Кающаяся Магдалина Джан Джакомо Капротти да Орено (Салаи)

Немудрено, что за свои проделки юноша в конце концов получает соответствующее прозвище — Салаи, а в уменьшительной форме Салаино. На тосканском диалекте оно означает демон или бес и впервые упоминается в платежном документе авторства да Винчи, датированном январем 1494 года.
Возможно, он позаимствовал это имя у персонажа рыцарской поэмы «Морганте» итальянца Луиджи Пульчи — книги, которая хранилась в библиотеке художника.

Что же останавливало да Винчи от того, чтобы раз и навсегда избавиться от изворотливого пройдохи? Возможно, ответ содержится в свидетельстве Вазари, который отмечал, что Салаи был «очень привлекателен своей прелестью и красотой, имея прекрасные курчавые волосы, которые вились колечками и очень нравились Леонардо». Художник вообще много внимания уделял эстетике внешнего вида. Он регулярно посещал цирюльника, следил за состоянием своей прически и даже подкрашивал волосы, когда в них начала появляться седина. Флорентийский автор Аноним Гаддиано так описывал внешность художника: «Приятный господин, хорошо сложенный, грациозный, привлекательный на вид. Он носил розовую накидку, доходившую ему до колен, тогда как в ту эпоху носили длинные одежды. У него была красивая, вьющаяся, хорошо уложенная шевелюра, ниспадавшая до середины груди».

Портрет старика и молодого мужчины. Леонардо да Винчи. 1495, 20.8×15 см. Предположительно, на этом рисунке да Винчи изобразил себя в образе дряхлого старика рядом с пышущим молодостью Салаи.

Да Винчи никогда не жалел средств на то, чтобы наряжать своего ученика как любимую игрушку. В одной из записок художника расписаны необходимые материалы для того, чтобы пошить юноше роскошный плащ из серебряной парчи с отделкой из зеленого бархата. Расходы Леонардо на одежду для Салаи только в первый год его пребывания в мастерской приблизительно составляли сумму, которую в среднем получал в год слуга. Эти деньги ушли на то, чтобы приобрести двадцать четыре пары обуви, четыре пары штанов, шесть рубашек, три куртки, льняной камзол, плащ и шапку. В более поздних рукописях значится, что да Винчи раскошеливался на цепочку для своего фаворита, меч и даже поход к гадалке. А в другой раз он дал Салаи три золотых дуката только потому, что тот попросил их на покупку розовых чулок с узором. И тут же неделю спустя отмеряет ему 21 локоть полотна на рубашку стоимостью более десяти лир, что на тот момент составляло полугодовую зарплату слуг. Дорого же обходилось художнику содержание простого подмастерья.

Тайна, покрытая мраком


Как уже было сказано, достоверных сведений о личной жизни Леонардо да Винчи не сохранилось. Он сам никогда не писал о своих любовных похождениях, несмотря на привычку довольно скрупулезно отчитываться в своих рукописях даже о самых мелких деталях ежедневной рутины. Возможно, это было связано с тем, что его сердечная привязанность могла привести к серьезным обвинениям в то время. И в жизни художника уже был подобный прецедент.

Дама с горностаем. Цецилия (Чечилия) Галлерани Леонардо да Винчи 1480-е , 54.8×40.3 см. Героиня этого портрета, по мнению большинства исследователей — любовницы Лодовико Сфорца — была единственной женщиной, которую подозревали в отношениях с да Винчи: из-за черновика письма, предположительно адресованного ей. Оно начиналось обращением: «Возлюбленная моя богиня…». Но за недостатком других свидетельств эта версия считается маловероятной.

В 15-м веке сексуальные отношения между мужчинами во Флоренции стали настолько распространенными, что в немецком языке даже появилось сленговое обозначение гомосексуалистов — «флоренцер», что означает «флорентинец». Со временем правители города начали предпринимать меры для пресечения этой «моды», создавая специальные комитеты и назначая строгие наказания вплоть до сожжения на костре. К счастью, до этого доходило редко: преимущественно приговор ограничивался штрафом, но за повторный привод нарушителей могли заключить в колодки у здания тюрьмы.

Ко всему прочему на улицах Флоренции были установлены ящики, известные под названием «отверстия истины». Жители города могли анонимно оставлять в них письма с рассказом о нарушителях разных законов и предписаний. И в 1476 году в таком ящике было обнаружено письмо с обвинением Леонардо да Винчи в связи с семнадцатилетним Якопо Сальтарелли. И хотя спустя пару месяцев появилось еще одно подобное обвинение, написанное на латыни, художник не был осужден. На заседание суда не явились ни авторы доносов, ни какие-либо свидетели, а для вынесения приговора только лишь анонимных доносов было недостаточно.

Но, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался, и этот случай мог стать причиной того, что да Винчи опасался упоминать о своей личной жизни в рукописях. Хотя это не помешало некоторым исследователям с уверенностью утверждать о его гомосексуальной ориентации, и родоначальник психоанализа Зигмунд Фрейд был в их числе. Во многом таким интерпретациям способствовали некоторые высказывания художника. Он писал: «Акт деторождения и все, что имеет к нему какое-либо отношение, настолько отвратительны, что люди скоро вымрут, если бы не было красивых лиц и чувственных наклонностей». А также: «Интеллектуальная страсть вытесняет чувственность … Кто не обуздывает похотливые желания, ставит себя на один уровень со зверем».

Хотя последняя запись может быть трактована не только как попытка подавить в себе порицаемые окружением порывы, но и как полный отказ да Винчи от каких-бы то ни было сексуальных отношений в принципе. Поэтому некоторые исследователи его биографии предпочли сделать вывод о том, что художник на протяжении всей жизни хранил целомудрие. Если они правы, то его сердечная привязанность к юному подмастерью была исключительно платонической и основывалась на эстетическом удовольствии от лицезрения златокудрого бесенка с внешностью ангела.

Не существует ни одного документально подтвержденного портрета Салаи, но персонажей некоторых картин да Винчи подозревают в том, что они написаны с его вороватого ученика. Причем не только мужчин: даже Джоконда попала в этот список. Из мужских персонажей схожесть с ним приписывают Иоанну Крестителю, апостолам Филиппу и Матфею с фрески «Тайная вечеря».


Жизнь без Салаи


Расставание да Винчи с его спутником жизни спустя почти три десятка лет так же таинственно, как и их отношения. Художник ни единым словом не обмолвился в своих записях, что же произошло между ними, после чего Салаи покинул его дом навсегда. Известно лишь одно: когда в 1519 году Леонардо озаботился составлением завещания, Джакомо уже не было рядом с ним. Хотя это не помешало да Винчи упомянуть его в этом документе, в отличие от рукописей, в которых он больше никогда не напишет ни строчки о своем златокудром подмастерье.

Иоанн Креститель. Джан Джакомо Капротти да Орено (Салаи) XVI век, 73×51 см. Авторству Салаи приписывают картину с изображением святого Иоанна Крестителя — в такой же позе, как и на картине да Винчи, но еще более женоподобного и игривого.

Последние годы жизни художник провел в компании своего нового фаворита — Франческо Мельци. Он был сыном миланского аристократа, у которого да Винчи частенько гостил в его имении близ Милана. Мальчик был хорошо воспитан, имел блестящее образование и склонности к рисованию. Он был совершенно пленен интеллектом и художественным талантом Леонардо, и отец отправляет 15-летнего Франческо в мастерскую кумира в качестве ученика. Юноша преклонялся перед гением и остался преданным ему до самой смерти. А да Винчи был очарован его юностью: «Улыбка Мельци заставляет меня позабыть обо всем на свете», — писал он.

Флора. Франческо Мельци. 1520, 76×63 см

В некотором смысле новый ученик был полной противоположностью Салаи. Он обладал даром дипломата и помогал художнику сохранять отношения с влиятельными людьми, так как они иногда оказывались под угрозой из-за бурного нрава да Винчи. Несмотря на 41-летнюю разницу в возрасте, у них были по-настоящему доверительные отношения, о чем упоминал Леонардо в своих записях. Он вверил Франческо заняться упорядочиванием своих рукописей: тот должен был классифицировать, переписать их начисто и подготовить к печати. Результатом этого титанического труда стал знаменитый «Атлантический кодекс» — манускрипт, состоящий из 1 119 страниц. Мельци окружил художника трогательной заботой и был ему верным соратником в течение 11 лет вплоть до последнего вздоха да Винчи.

Портрет Леонардо да Винчи (приписывается Мельци) Франческо Мельци 1517, 27.5×19 см

По завещанию самое ценное, что у него было — «свой сад, который находится за стенами Милана» — Леонардо разделил между Салаи и еще одним слугой, Баттиста де Вилланис. В августе 1497 года он получил от своего покровителя Лодовико Сфорца участок земли с небольшим домом и виноградником — предположительно, в счет гонорара за написание «Тайной вечери». Обладание собственной землей было важным показателем статуса в то время, особенно если учесть, что участок находился рядом с поместьями миланской знати. Салаи построил на своем участке дом, а 14 июня 1523 года привел туда свою новоиспеченную жену Бьянку Кальдироли. Немаловажным фактором в вопросе женитьбы Салаи могло стать внушительное приданое в размере 1700 лир. Но он недолго наслаждался обретенным домом, семьей и внезапным богатством.

15 января 1534 года Джан Джакомо Капротти да Орено умер в возрасте 44 лет в результате огнестрельного ранения.

Автор: Наталья Азаренко
Источник: artchive.ru
Поделись
с друзьями!
146
0
2 месяца

Андрей Дементьев «Когда душа твоя устанет быть душой...»


Когда душа твоя
устанет быть душой,
Став безразличной
к горести чужой,
И майский лес
с его теплом и сыростью
Уже не поразит
своей неповторимостью.
Когда к тому ж
тебя покинет юмор,
А стыд и гордость
стерпят чью-то ложь, —
То это означает,
что ты умер...
Хотя ты будешь думать,
что живешь.

Андрей Дементьев
1964
Поделись
с друзьями!
1816
2
16
6 месяцев

Боже, как хочется жить! (стихи)


Боже, как хочется жить…
Все прекратить поединки…
В памяти ровно сложить
Добрые светлые снимки…

Хочется верить в тепло
Солнца лучей на рассвете…
И малодушное зло
Больше нежданно не встретить…

Боже, как хочется знать,
Что у родных всё в порядке…
Чтобы любовь отдавать
Искренне и без остатка…

Люди в гостях на земле…
Жизнь коротка и холмиста…
Хочется света во мгле…
Чувств настоящих и чистых…

Боже, как хочется быть
Миром для сердца чьего-то…
Верить, взаимно любить…
Переложить жизнь на ноты…

Чтобы услышать хоть раз
Музыку сердца родного
Без надоедливых фраз,
Не обронив даже слова…

Совести не одолжить,
Если грехи наши тяжки…
Боже, как хочется жить
С тёплой душой нараспашку…

© Ирина Самарина-Лабиринт
Поделись
с друзьями!
1758
12
6 месяцев

История любви в картинах. Амедео Модильяни и Жанна Эбютерн

Это была эксцентричная и красивая пара. Он — темпераментный итальянец еврейского происхождения, взбалмошный полунищий художник, она — скромная модель и начинающая художница из приличной католической семьи. Их отношения были совершенно не похожи на сказку: Амедео и Жанна жили вместе совсем недолго, не очень счастливо и умерли с разницей в два дня. И уже после смерти влюбленные смогли воссоединиться под одним надгробием — десять лет спустя.


Амедео. Начало


Само появление на свет будущего художника было нетривиальным. К моменту рождения его отец Фламинио Модильяни, торговец дровами и углем из Ливорно, объявил о своем банкротстве. Когда его жена Евгения вот-вот должна была стать матерью в четвертый раз, пришли приставы, чтобы арестовать имущество должника. Согласно старому итальянскому закону ложе роженицы было неприкосновенным, поэтому все ценные вещи в доме, которые только поместились на ее кровать, стали декорациями при рождении Амедео.

Тосканская дорога. Амедео Модильяни. 1899, 21×36 см

Мальчик был довольно болезненным: сначала он перенес плеврит, потом тиф, из-за которого, по легенде, он стал увлекаться живописью. Во время приступа сильной лихорадки он буквально бредил картинами итальянских классиков и говорил о своем призвании творить по их примеру. Родители были так рады выздоровлению сына от смертельной болезни, что разрешили ему оставить обучение в школе в возрасте 14-ти лет и поступить в частную художественную студию Гульельмо Микели, где Модильяни стал младшим из учеников.

Итальянская женщина. Амедео Модильяни. 1917, 102.6×67 см

Спустя два года стало известно о его заболевании туберкулезом, который истязал его всю оставшуюся жизнь. Несмотря на слабое здоровье, он поступил в Свободную школу живописи обнаженной натуры во Флоренции, а некоторое время спустя отправился в Венецию для обучения в Институте изящных искусств. А в 1906 году Модильяни переехал в Париж, чтобы с головой погрузиться в пучину богемной жизни, которую вели во французской столице многие прогрессивные художники того времени.

Завсегдатаи входа в кафе «Ротонда». Слева направо: Модильяни, Пикассо, поэт Андре Сальмон. 1915 Источник фото: a-modigliani.ru

Столичный образ жизни не на шутку поглотил Амедео: алкоголь и гашиш стали его постоянные спутниками. Они помогали отвлечься от нищеты и чувства нереализованности, в котором перманентно пребывал художник: его картины никому не нравились и плохо продавались, а на увлечение скульптурой ему не хватало ни здоровья, ни средств. Однако броская внешность и хорошие манеры делали Модильяни привлекательным в глазах женщин. Ему приписывали несколько ярких романов с незаурядными и очень непохожими друг на друга женщинами — эти романы разгорались так же быстро, как и гасли.

Молодая женщина из Монпарнаса. Амедео Модильяни. 1915, 65×45 см

В водовороте страстей


Молва приписывала художнику любовные отношения с Анной Ахматовой. Они познакомились, когда ему было 26, ей — всего 20, и она приехала в 1910 году в Париж во время медового месяца вместе с мужем Николаем Гумилевым. По легенде, по возращении поэтессы в Петербург Модильяни писал ей страстные письма. Когда Ахматова снова оказалась в Париже, они провели вместе три месяца, после чего она вернулась к мужу.

Обнаженная женщина (Анна Ахматова). Амедео Модильяни. 1911

Но свидетельств этой связи не существует. Косвенными доказательствами считаются рисунок Модильяни с изображением Ахматовой и ее эссе об их общении, написанное лишь полвека спустя. В нем говорилось о том, что отношения их были сугубо дружескими. Они много гуляли по улицам французской столицы и декламировали стихотворения любимых поэтов на скамье в Люксембургском парке. Набросок карандашом, подаренный художником Анне, по ее словам, был написан Модильяни по памяти, и она вовсе не позировала ему в обнаженном виде.

Женщина, лежащая на кровати (Анна Ахматова). Амедео Модильяни. 1911, 26.5×43 см

Ахматова говорила, что Модильяни всегда был окружен плотным кольцом одиночества, даже когда находился в толпе, тепло приветствовавшей его. «Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: все, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его — очень короткой, моей — очень длинной», — писала она.

В 1915 году Модильяни сошелся с женщиной такой же эксцентричной, как и он сам. Беатрис Хастингс (настоящее имя Эмили Элис Хей) была британской поэтессой и писательницей, увлекавшейся теософией и мистицизмом. Она поселилась на Монмартре неподалеку от студии Модильяни, и вскоре разгуливали по улицам Парижа, собирая все взгляды прохожих. Беатрис, хотя и одевалась по-английски элегантно и сдержанно, но имела обыкновение добавлять к своему костюму яркую деталь вроде причудливой шляпы или корзинки с живой уткой в руке. Наряд ее кавалера представлял собой живописные лохмотья, которые были когда-то добротным костюмом из бархата.

Амазонка. Портрет Беатрис Хастингс. Амедео Модильяни. 1915, 92×65 см

Пара была знаменита не только примечательным внешним видом — эпатаж был лейтмотивом их отношений. Беатрис могла дать фору художнику и по части выпивки, и по темпераментным выходкам.
Об этом она оставила письменные свидетельства: «Дэдо обычно приходил пьяный и бил стекла, пытаясь войти в дом. Если в это время я и сама бывала пьяной, начиналась жуткая сцена, — вспоминала Беатрис в своих записках. — Однажды у нас произошло целое сражение, мы гонялись друг за другом по всему дому, вверх и вниз по лестнице, причем его оружием был цветочный горшок, а моим длинная метла. Вслед за тем он сокрушил наружные ставни, что уже самым непосредственным образом заинтересовало домовладельца, который несколько ночей подряд стоял на страже своей собственности и теперь решил обеспечить мой покой. Как я была тогда счастлива, в этой хижине на Монмартре!»

Амазонка. Портрет Беатрис Хастингс. Амедео Модильяни. 1915

Удивительно, но эта своеобразная связь продлилась почти два года. За это время Модильяни написал немало портретов своей возлюбленной, хотя по ним сложно заподозрить художника в любви к своей модели. Он изображал ее не особо привлекательной женщиной со злобными глазами и чопорно поджатыми губами, хотя на сохранившихся фотографиях Беатрис выглядит более чем миловидно.

Беатрис Хастингс в Париже, 1918 год. Источник фото: tate.org.uk

Следующей задокументированной пассией Амедео была Симона Тиру — студентка из Канады, подрабатывавшая моделью у художников. Они познакомились в молочной лавке, где он расплатился за ее покупки своим рисунком. Симона стала ему позировать, а потом и вовсе переехала к художнику.

Амедео Модильяни

Было в Модильяни что-то такое, что заставляло женщин терять голову и писать ему такие строки с просьбой о примирении после расставания: «Клянусь головой моего сына, который для меня — все, что я далека от какой бы то ни было хитрости. Но я Вас слишком любила, и я так страдаю, что умоляю Вас об этом, как о последней милости… Мне просто хотелось бы немножко меньше ненависти с Вашей стороны. Умоляю Вас, взгляните на меня по-доброму. Утешьте меня хоть чуть-чуть, я слишком несчастна, и мне нужна только частица привязанности, которая бы мне так помогла».

Портрет женщины с рыжими волосами. Амедео Модильяни 1917, 35×27 см

Ребенок, которого упоминает Симона в письме, мог быть сыном Модильяни, хотя он категорически это отрицал. Когда она умерла от туберкулеза всего через год после смерти художника, мальчика отдали на усыновление. Женщина, которая помогала найти приемную семью, спустя несколько лет получила фотографию ребенка, поразительно похожего на Модильяни, но фото было без каких-либо подписей. Признанная дочь художника Жанна Модильяни считала ребенка Симоны Теру сыном художника, о чем упоминала в своей книге «Модильяни: человек и миф».

Портрет сидящего мальчика в матроске. Амедео Модильяни 1917, 92.1×60.3 см

Жанна - любовь навсегда


Летом 1917 года 33-летний Амедео встречает 19-летнюю Жанну Эбютерн — юную парижанку, которая станет его преданной спутницей до конца жизни. Вероятнее всего, они познакомились в Академии Коларосси, где она корпела за мольбертом, снова и снова стирая рисунок резинкой, чтобы начать его заново. Девушка стремилась стать художницей вслед за ее старшим братом Андре, пейзажи которого уже выставлялись в «Осеннем салоне». По некоторым сведениям Жанна также была моделью у Цугухаро Фудзиты — авангардного художника японского происхождения, прибывшего покорять Париж в 1913 году.
Дочь, Жанна Модильяни, так описывала свою мать со слов знакомых: «Жанна была маленького роста, с каштановыми волосами рыжего отлива и очень белой кожей. Из-за этого яркого контраста волос и цвета лица друзья прозвали ее Кокосовым орехом».

Портрет Жанны Эбютерн в шляпке. Амедео Модильяни 1917, 67×51.5 см

Отец Жанны Ашиль-Казимир Эбютерн был служащим в парфюмерной компании и прилежным католиком, а по вечерам он заставлял всю семью слушать избранные места из трудов его любимого философа Паскаля. Несмотря на то, что Жанна жаловалась приятельнице на регулярные экзекуции философской мыслью, эта семейная традиция оказала немалое влияние на формирование ее личности. Знакомые описывали ее как здравомыслящую и серьезную особу с ярко выраженной индивидуальностью.
Поэт Макс Талов вспоминал: «Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех как будто удивленно».

Портрет Жанны Эбютерн. Амедео Модильяни. 1919, 55×38 см

При всей своей внешней скромности и сдержанности Жанна обладала несгибаемой волей. Когда она рассказала родителям о серьезности своего намерения связать свою жизнь с Модильяни, те были категорически против. Мало того, что художник славился своими пьяными похождениями и жил на грани нищеты, так еще ко всему прочему был евреем, что в то время было абсолютно неприемлемо для католиков.

Жанна Эбютерн

Жанна предпочла своего возлюбленного родителям, что означало фактический разрыв с ними. И хотя художник так и не успел узаконить свои отношения с возлюбленной, для окружающих — друзей, матери Амедео и всей богемной тусовки, — она сразу стала считаться его женой. И даже родители со временем были вынуждены признать этот неудобный выбор их строптивой дочери.

Портрет Жанны Эбютерн (с шейным платком). Амедео Модильяни. 1919, 92×54 см

До встречи с Жанной Модильяни некоторое время проживал в «Отель де Мин», комнату в котором для него оплачивал меценат Леопольд Зборовский. Но для пары места в ней оказалось совсем уж мало, и он подыскал для них чрезвычайно скромное по условиям, но более просторное помещение на предпоследнем этаже старого дома с большими окнами, продуваемыми всеми ветрами. Жена Зборовского и ее приятельница навели своими силами порядок и минимально обставили квартиру, доставив туда печь и некоторые предметы мебели. Модильяни занялся замазыванием бесчисленных щелей, через которые в комнату светило солнце, и окрасил стены в оранжевый и охру.

Жанна Эбютерн. Автопортрет , 1916 год.

Теперь влюбленные жили вблизи Люксембургского сада. В их распоряжении были всего две комнаты, в которых даже не было дивана: гостям художник предлагал воспользоваться чемоданом вместо дивана. Да и тот со временем пришлось продать, ведь в отсутствие желающих купить картины у пары не всегда были деньги даже на обед. Но Жанна никогда не жаловалась на скромную обстановку и жизнь впроголодь — для нее это был настоящий рай в шалаше, пусть даже любимый не переставал спускать свой редкий и случайный заработок на алкоголь и гашиш.

Автопортрет. Амедео Модильяни. 1919, 100×64.5 см

Конечно, окружающие недоумевали: что могла найти такая красивая девушка из хорошей семьи в изможденном туберкулезом, пьянством и бедностью художнике? Что ж, помимо того, что сегодня назвали бы харизмой, Модильяни обладал хорошими манерами и доброй душой. Именно это оставалось неизменным, невзирая на образ жизни Амедео. Те, кто достаточно близко его знали, рассказывали о художнике как об отзывчивом, преданном и порядочном друге и даже считали, что его невоздержанность и эксцентричные выходки в питейных заведениях были показными. Пикассо приписывают такие слова: «Странно, где-нибудь на бульваре Сен-Дени Модильяни никогда не увидишь пьяным, а вот на углу бульвара Монпарнас и бульвара Распай — всегда».

Портрет Пабло Пикассо. Амедео Модильяни. 1915, 43.2×26.7 см

Начало конца


С приходом 1918 года стало ясно, что туберкулез начал забирать силы художника: он сильно похудел и не переставая кашлял по ночам. Жанна забеременела и тоже жаловалась на плохое самочувствие. Поэт и коллекционер Леопольд Зборовский, который оказывал Модильяни финансовую поддержку и продавал его картины, решил заплатить за их проживание на юге Франции, чтобы пара могла поправить здоровье.

Портрет Леопольда Зборовского. Амедео Модильяни. 1918, 100×64 см

Именно благодаря активному содействию Зборовского появилась на свет серия картин с обнаженными моделями, которые впоследствии стали самыми известными работами Модильяни.
Коллекционер установил ежедневную оплату в размере 15 — 20 франков, снабжал художника необходимыми расходниками, нанимал натурщиц и даже предоставил свою квартиру в качестве студии. Зборовский был готов буквально на все, чтобы поддержать талант, в который он безоговорочно верил. Он любил повторять: «Амедео — большой художник. Мне жаль, что у меня недостаточно денег, чтобы он рисовал, а не торговал своими рисунками в кафе».

Лежащая обнаженная. Амедео Модильяни. 1918

В Ниццу вместе с Жанной и Амедео поехала ее мама, чтобы поддержать дочь во время беременности. Какое-то время эти трое жили вместе, но обстановка быстро накалилась и Модильяни поспешно съехал в самый дешевый отель. Там проститутки из сочувствия соглашались позировать художнику безвозмездно, видя его бедственное положение — их не останавливали даже возражения сутенеров. Он пишет из Ниццы целых девять писем Зборовскому: то с просьбами выслать денег, то с благодарностью за финансовую поддержку. В них художник выражает беспокойство о том, что он становится слишком большой обузой для своего покровителя. И хотя Амедео старался писать определенное количество картин ежемесячно, ему приходилось крайне нелегко. Мало того, что сил на работу едва хватало — слишком яркое солнце и смена привычной среды вкупе с вызывающе роскошной обстановкой фешенебельного курорта мало способствовали занятиям живописью.

Пейзаж. Южная Франция. Амедео Модильяни. 1919, 60×45 см

29 ноября 1918 Жанна родила дочь, которую назвали в честь матери. У нее не получалось наладить кормление ребенка - пришлось прибегнуть к помощи кормилицы, что стало дополнительной статьей расходов. Модильяни все так же продолжал пить, здоровье его от этого только ухудшалось. Жанне с новорожденной малышкой приходилось крайне нелегко, но она никогда не жаловалась и не упрекала Амедео. Он же вел себя в отношении своей семьи как настоящий итальянец: представлял Жанну только своим самым близким друзьям и никогда не появлялся с ней в заведениях. Как позже предполагала Жанна Модильяни в своей книге, посвященной отцу, он, видимо, очень гордился женой и новорожденной дочерью, но и в то же время ответственность за них могла внушать ему страх.

Портрет Жанны Эбютерн, поправляющей левой рукой распущенные волосы. Амедео Модильяни. 1919, 100.3×65.4 см

В начале лета 1919 года Модильяни с Жанной и дочерью вернулись в Париж. Ребенка пришлось отправить в деревню к кормилице, так как в мастерской, где они жили, не было никаких условий для ухода за малышкой. Жанна навещала ее каждую неделю, но оставить Модильяни одного в Париже не могла. Она снова забеременела, и художник всерьез вознамерился узаконить их отношения — он даже подписал соответствующее заявление. Но так и не смог осуществить свое намерение.

Портрет Жанны Эбютерн. Амедео Модильяни 1919, 91.4×73 см

К зиме ему становилось все хуже, и то ли от ухудшения здоровья, то ли от прогрессирующего пьянства художник стал срываться даже на Жанне. Он все чаще пропадал в питейных заведениях, а она разыскивала его там, чтобы попытаться увести домой и уберечь от неприятностей. Но однажды ей это не удалось.
В один из морозных дней середины января 1920 года после одной из попоек Модильяни не дошел до мастерской и после ночи, проведенной на улице, заболел нефритом. Состояние его стремительно ухудшалось в течение нескольких дней. Художника привезли в больницу, где 24 января он умер от туберкулезного менингита.

Автопортрет в виде Пьеро. Амедео Модильяни. 1915, 43×27 см

Нет жизни без любви


Утром 25 января Жанна пошла в больницу, чтобы в последний раз увидеть умершего возлюбленного. Она долго стояла у тела Модильяни в полной тишине и так же молча отошла от него, не отрывая от него глаз. Отец убедил ее поехать после случившегося в родительский дом, где за ней могли бы присматривать. Там Жанна все также продолжала хранить молчание, не проронив ни слезинки. В течение всей ночи брат Андре наведывался к ней в комнату и всякий раз обнаруживал Жанну стоящей в задумчивости у окна. В 4 часа утра она выбросилась из этого окна — окна пятого этажа, забрав вместе с собой жизнь их второго с Амедео ребенка, который вот-вот должен был родиться.

Жанна Эбютерн. Портрет Модильяни, 1919

Модильяни хоронили 27 января на еврейском участке кладбища Пер-Лашез при большом стечении народа: его друзей, деятелей искусства и простых жителей Парижа. Как это бывает и по сей день, смерть художника вызвала повышенный интерес и его творчеству и спрос на его картины: ушлые дельцы старались скупать работы за бесценок, пока цена не начала расти.

Жанна Эбютерн. Смерть, 1919 год

Похороны Жанны проходили на следующий день в обстановке практически полной секретности: на отдаленном кладбище Банье, в присутствии лишь ближайших родственников. Ее семья винила Модильяни в смерти своей дочери и была категорически против того, чтобы Амедео и Жанну хоронили рядом друг с другом. Но 10 лет спустя по настоянию родственников художника останки Жанны Эбютерн были все-таки перевезены на кладбище Пер-Лашез и перезахоронены рядом с ее возлюбленным.

Портрет молодой женщины (Жанны Эбютерн). Амедео Модильяни 1919,

Трагическая история любви, которая продлилась всего два с половиной года, оставила заметный след в искусстве в виде нескольких десятков картин Модильяни с изображением Жанны Эбютерн. А в 2004 году режиссер Мик Дэвис снял художественный фильм «Модильяни» с Энди Гарсией в главной роли.

Жанна Модильяни

Жанна. Продолжение


Жанна Модильяни, оставшись сиротой в возрасте всего 14-ти месяцев, отправилась на родину отца в Италию. Как и Амедео, она провела детство в Ливорно в семье своих бабушки и дедушки, а официально ее удочерила тетя — сестра художника. Жанна окончила факультет истории искусств во Флоренции. Во время Второй мировой войны она бежала в Париж, спасаясь от преследования из-за еврейских корней и даже участвовала во французском Сопротивлении. После войны она посвятила себя исследованию жизни и творчества отца и в 1958 году написала книгу «Модильяни: человек и миф».

Автор: Наталья Азаренко
Источник: artchive.ru
Поделись
с друзьями!
914
8
51
6 месяцев
Уважаемый посетитель!

Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.

Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).

Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!