«- Сами вы мужчина!(С) Один испанец, выходя из женского туалета.»

Я сижу дома, немножко работаю, много готовлю. Жена возвращается поздно, сердитая. Ест из кастрюли руками, не замечая, как тонко в моём ризотто играют базилик с тимьяном. Уверяет, я сговорился с налоговой инспекцией портить ей нервы. Ей ещё повезло, что я лысый. Не могу переложить локон слева направо и ждать эмоциональной оценки.Очень хорошо, также, что у меня, как хозяюшки, нет сисей. Иначе я бы трогал себя за грудь целыми днями, забросив прочие дела.

Отработав много лет сантехником, я стал ярым феминистом. Выступаю за право женщин долбить бетон перфоратором. А знаете, как ведёт себя канализационный трос, когда заклинит? Он хочет убить своего сантехника. Догоняет стальным торнадо и колотит железной ручкой. Чтобы выжить, надо уклоняться и прыгать как Д'артаньян. В спортзалах такое называется кроссфит и стоит огромных денег.

Несмотря на возможность бесплатного спорта, феминистки редко выбирают профессию "сантехник". Им больше нравятся "банкир", "депутат" и "менеджер купания в Индийском океане".

Феминистки уверены, хорошие профессии мужчины распределяют тайно, по пятницам, в гараже, сравнивая длины своих шпаг. Я, впрочем, хотел поговорить о кастрюлях.

Друг Валера сказал жене (своей), что она преувеличивает сложность ведения домашнего хозяйства. И выжил после этой дерзости. Но вызвался принять гостей, включая тёщу, с ужином и напитками. И честно рассказать потом, было ли трудно.

Жена Елена пообещала в случае его победы не требовать помощи, когда Валере некогда. То есть, никогда не требовать. Кто прошёл через брак, тот понимает, эти двое поставили жизни на кон.

Мусорное ведро не вошло в договор. Оно по сути своей, от бога, должно выноситься, когда ты намылил голову, наколол сосиску или прицелился в фашиста. Встать с дивана и выйти голым в ураган – вот наша национальная идея, наша скрепа и устой.

Квартиру Валера убрал по укороченной программе. Запихнул всё в шкаф ногой. Что станет с человеком, который отопрёт дверцу шкафа под таким давлением, Валера не подумал.

Он всё купил заранее. В день Х проснулся рано и до вечера бил посуду, обжигался и заклеивал порезанные пальцы.

Женщина готовит легко: два листика, три дольки, пять капель, слеза и лепесток. Чем меньше салата, тем он вкуснее.

Валера не такой. Он собрал все листики, все дольки, сыр, помидоры, сухари, литр масла и половинку свиньи. Такой салат, попав в человека, проламывает весы до первого этажа. Пароход, заправленный таким салатом, срезает излучины рек по полю. И не всякая бетономешалка согласится провернуть это вкусное блюдо.

Вторую полсвинью Валера запёк в картошке с чесноком и перцем. Полтора часа ушло на хирургическое разделение еды и противня, сросшихся в единый феномен.

Потом концентрат борща. Валера добавлял и добавлял компоненты. Мясо, лук, помидоры, всего казалось маловато. В результате, вода тупо не поместилась. Автор требовал считать борщ не твёрдым, а просто густым.

На десерт был сварен барбадосский ромовый пунш. Горячий алкоголь кого угодно превращает в человека. Тут просится шутка про тёщу, но слишком жирно просится.

Жена Елена говорила гостям:

- Валерочка сам готовил. Такой молодец!

И добавляла шёпотом: "Активированный уголь, имодиум, противосудорожное, аптечка, всё наготове. Просто моргните".

Умные гости хвалили угощение. Тупые ели молча. Валера следил за количеством съеденного. Людей без аппетита записывал в подлецы, скоты и мрази.

И вот, настало время пунша. Валера внёс чашу. Гости сказали "Оооо!"

Это значило - цвет напитка прекрасен, и запах, и эти фрукты! Скорей наливай, прекрасный хозяин!

Валера сделал шаг, споткнулся и – ааах! Все шесть литров выплеснул на так называемую маму бывшей теперь уже жены.

- Отличный пунш! – заметила тёща, рефлекторно облизывая причёску. – И температура удачная. И аромат.

Гости вскочили, стали успокаивать Валеру и маму, стараясь к ней не прилипнуть. Валера повернулся к жене, сказал:

- Ты! Ты поставила подножку!

Елена вскочила:

- Ты параноик! Неудачник! Совсем спятил!

И убежала плакать в спальню.

Теща говорит:

- Это подло, Валера. Любой может споткнуться. Но зачем говорить ТАКОЕ?

И показала глазами на спальню.

Вместе отмывали тёщу, пили за дружбу и победу. Супругов заставили целоваться. Вечер закончился хорошо, про уговор не вспомнили.

А недавно Валера рассказал: Лена призналась! Была-таки подсечка! Лена сама не знает, зачем. Разум в женском организме редко чем-нибудь управляет. В отличие от любви, которая на всё способна. Хорошо ещё не застрелила.

Лена сказала:

- Ты сам виноват! Если бы ты выиграл спор, я бы ужасно обиделась! Думать же надо головой, прежде чем так хорошо всё делать!

- Как ты могла! – кричал Валера, не слишком уже сердясь.

А теперь, внимание! Женский ответ!

- Ты облил тёщу горячим и липким варевом! На глазах у всей родни! Разве не об этом ты мечтал последние 15 лет? Чем же ты теперь недоволен?

Валера вынужденно признал, праздник удался.

Всё это - яркий случай полового диморфизма. Справиться с домашним хозяйством мужчина может. А остаться после этого невиновным – нет!

Тут мне следовало бы взять перфоратор и многозначительно пойти долбить бетон. Но не могу. Плов готовлю. Вечером придёт жена, разберёт мои ошибки. Я похвалю её за ум и знания. Потом мы откроем вино. В общем, всё хорошо у нас.

Накануне новогодних праздников Роза Львовна имела серьезные, дошедшие до глубокой внутренней неприязни, семейно-бытовые разногласия с зятем. Поскольку Роза Львовна была женщиной воспитанной и образованной, она не стала опускаться до кухонных разборок, а преподнесла зятю на Новый год подарочное издание романа Достоевского «Идиот» в глянцевой суперобложке.

Зять Миша намёк понял, однако будучи выходцем из интеллигентной профессорской семьи счёл ниже своего достоинства выяснять с тещей отношения, вместо чего презентовал Розе Львовне томик Фейхтвангера с романом «Безобразная герцогиня Маргарита Маульташ».

Роза Львовна подарок приняла, но обиду затаила и нанесла ответный удар, положив 23 февраля на письменный стол зятя аккуратно завёрнутый в нарядную бумагу «Скотный двор» Оруэлла. После чего ранним утром восьмого марта получила перевязанный розовой лентой экземпляр «Собачьего сердца» с надписью «на долгую память от любящего вас Миши».

Теща нервно хмыкнула и демонстративно подвинула наутро к завтракающему зятю «Сатирикон» Петрония Арбитра. Начитанный Миша быстро разобрался, что теща просто-напросто обозвала его козлом и, сдерживая гнев, осведомился, не приходилось ли Розе Львовне читать гоголевских «Записок сумасшедшего», на что теща отвечала, что нет, не приходилось, поскольку ей в отличие от некоторых как-то ближе адекватная литература вроде «Доводов рассудка» Джейн Остин.

Зять пререкаться не стал, но привёз Розе Львовне из ближайшей командировки сразу два подарка — «Декамерон» Боккаччо и «Мать» Горького. Сопоставив несопоставимые произведения, теща смекнула, что зять совсем потерял стыд и просто-напросто опустился до нецензурной брани. Тем не менее она не стала поднимать шум или валиться в кресло с сердечным приступом, а хладнокровно передала через внучку Уголовный кодекс и книжку Чуковского «От двух до пяти».

В день своего рождения Роза Львовна приняла от Миши эксклюзивное издание «Убийства в Восточном экспрессе» Агаты Кристи на языке оригинала. На что она бесстрашно и с явной угрозой ответила матово поблескивающим томиком Маркеса «Сто лет одиночества».

По-настоящему теща встревожилась лишь тогда, когда перед совместной семейной поездкой на море она получила по почте богато иллюстрированную тургеневскую «Муму». Сопоставив свою весовую категорию с весьма недурно накаченным зятем, Роза Львовна ужаснулась и побежала в букинистический магазин покупать через знакомую продавщицу изданную аж в позапрошлом веке пьесу Шекспира «Много шума из ничего». Подумав, она также приложила к ней Хемингуэевское «Прощай, оружие!» и передала купленное Мише с пожеланиями хорошего отдыха.

Миша сухо поблагодарил и ответил книгой Ремарка «На Западном фронте без перемен». Роза Львовна заискивающе подкинула на супружеское ложе зятя брошюрку под названием «Роскошь человеческого общения», получив в ответ на прикроватной тумбочке затрёпанный томик Ленина, снабжённый заголовком «Лучше меньше да лучше». Роза Львовна всплакнула и унизилась до того, что торжественно преподнесла Мише на именины повесть Стругацких «Трудно быть богом» с автографами авторов.

Польщенный Миша смягчился и выписал теще с интернета «Возвращение в дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Роза Львовна, растрогавшись, выпросила для него у подруги прижизненное издание мопассановского «Милого друга». Зять улыбался и лобызал теще ручку, но Роза Львовна тем не менее заметила за креслом перевязанную подарочным шнурком подшивку журнала «Крокодил» за год, соответствующий году ее рождения.

Перед Новогодними праздниками Роза Львовна столкнулась в подъезде с соседкой, нагруженной сумками с провизией.

— Счастливая вы, Роза Львовна, — сказала та, переводя дух, — мой зять хуже аспида, хоть я его кормлю да пою, а ваш Мишенька в вас прямо души не чает. Ни криков, ни скандалов. И как это у вас получается?

— Книжки любим читать, Марья Семёновна, — кротко сказала Роза Львовна, — читайте книжки, они плохому не научат.

И поправила под мышкой томик Чехова с закладкой на рассказе «Невидимые миру слёзы».

Афруз Мамедова

Софья Абрамовна допила чай, выключила телевизор и решила начинать.

— Сема, что за странные рожи вы корчите в мое трюмо? Вы думаете без них недостаточно страшно?

Сема отскочил от зеркала и в страхе огляделся.

— Софья Абрамовна, я всегда полагал, что вы радиоактивны, как рентген. И только сейчас ваша способность видеть сквозь стены меня убедила полностью, — принял вызов Сема. — Кстати, вы знаете, что рентген у себя принимать надо не более двух раз в год? А иначе ваши вопросы про потомство все больше теряют шансы на ответы.

— Ша, Сема, ша, — успокоила Софья Абрамовна. — Я просто уже пятнадцать минут не слышу как вы вздыхаете от счастья, от того, что я с вами живу. Вот и сходила посмотреть. Только я не смогла разгадать эту странную пантомиму. В ваших гаражах будет бал-маскарад и вы решили быть сусликом-имбецилом?

— Нет, Софья Абрамовна, — Сема появился на кухне. — Мне надо было с вами поговорить, в связи с чем и возникла необходимость вернуть мое грозное лицо, которое вы напрочь мне отбили своим вероломным визитом к нам.

— Полноте, Семочка, — замахала руками Софья Абрамовна. — Страшнее, чем было, когда моя дочь сказала,что согласна выйти за вас, мне уже не будет. Единственное, чем вы меня можете напугать — это шубой. Я женщина воспитанная и не могу считать бестолочью человека, который мне подарил дорогую вещь. С другой стороны, вы все равно будете бестолочью и во мне возникнет диссонанс такой силы, что я могу лишиться дара речи.


— Софья Абрамовна, видит бог — я не считаю это дорогим решением всех моих проблем. Я даже был готов на кредит. Но Яков Моисеевич из мехторга, когда я показал ему вашу фотографию и огласил все, прямо скажем, монументальные размеры, напрочь отказался мне продавать что-либо. Он сказал, что у нас милый, провинциальный городок и бегемот в шубе его украсит слишком сильно. А у него нервы, внуки и забота о будущем этих внуков. В общем, Софья Абрамовна, давайте сразу к делу.

— Ай! Ай! Дайте мне минуточку. Я позвоню вашей маме и скажу, что вы наконец научились выговаривать слово «дело». Пусть у этой бедной женщины наконец-то притупится разочарование.

— Софья Абрамовна, — перешел к делу Сема. — Мне нужен ваш чулок.

— Чулок? — поперхнулась Софья Абрамовна.

— Ай, прекратите делать вид, что вам незнакомо это слово, — поморщился Сема. — Я купаюсь в ванной, когда там свободно от вас с вашей дочерью. Я вижу, что вы там беспардонно развешиваете. И из всего этого богатства я прошу всего один чулок.

— Вы знаете, Семочка, я уже очень хочу попасть на этот ваш карнавал в гаражах. Зачем вам чулок? И зачем вам один? Вы будете не сусликом, а, как раз наоборот, пьяной и небритой русалкой?

— Софья Абрамовна, почему женщина с такой богатой фантазией до сих пор живет у меня, а не пишет предвыборные программы за огромные деньги? — вздохнул Сема. — Все прозаичнее. Мы решили ограбить банк. Нас шестеро. Нам нужна неузнаваемость. Вы сами заставили меня это вам рассказать и не удивляйтесь, если наша банда решит заставить вас замолчать навсегда.

— Ой, ваша шайка не может заставить замолчать никого, включая радиоприемник. Сема, прекратите мне врать. Зачем вам неузнаваемость? Кто вас, с вашими вахлаками из гаражей, способен запомнить? Опять же без масок будет страшнее. Я знаю, что я говорю — я же вижу вас каждый день. Только отсутствие денег и моя природная отвага мешает мне отдать вам сразу все.

— Софья Абрамовна. Мы, конечно, могли бы взять по чулку у своих жен, но это в сумме три пары. Простой экономический расчет говорит нам, что лучше сделать из вашего одного шесть масок и останется еще и на следующий налет. Зачем нам убивать три пары белья для любимых женщин, если можно обойтись половиной пары от того, что завелось в наших печенках два месяца назад?

— Послушайте, молодой Япончик. Чтобы вас не узнали, вам надо у меня попросить сантиметров пятнадцать роста и ровные ноги. У вас тут маленький, провинциальный городок. Подпрыгивающий у окошка кассы, вы мало чем отличаетесь от подпрыгивающего там же вас в изысканном белье на тупой башке. И когда вы решили, что вам кто-то может дать денег от страха, а не из жалости?

— Софья Абрамовна!! — сдался Сема и засопел.

— Что Софья Абрамовна? Я уже много лет, как она, — Софья Абрамовна тоже начала терять терпение. — Не морочьте мне голову, слизняк! Зачем вам чулок? Не заставляйте меня встать и обнять вас из любопытства. Почему всегда надо доводить до крайностей?

— Не надо обнимать! — побледнел Сема. — Я в прошлый раз, будучи без сознания, вырвал. Сейчас могу и совсем не вынести.

— Ну?! — прикрикнула Софья Абрамовна.

— Лук я купил. Оптом. Лук держать не в чем, — сознался Сема.

— Так бы и говорили. Зачем гасить в себе единичные проблески хозяйственности? Может надо два чулка?

— Там всего 150 килограмм. Одного хватит, — ляпнул Сема и увидев, как багровеет теща добавил. — Это ж вам все! Пусть от вас пахнет витаминами, а не старостью, как обычно.

— Ой, Сема, провалитесь вы куда-нибудь, — вздохнула теща. — Я устала от вас за эти десять минут, сильнее, чем соцфонд от меня за последние десять лет. Возьмите чулок там в ванной, хамло трамвайное. Два возьмите. Один под лук, на втором сами повесьтесь. Обрадуйте нас всех. Пусть все овощи висят на одном балконе.

— Молчу, молчу. Спасибо, мать двоюродная, — пискнул довольный Сема и убежал за чулком.

Софья Абрамовна налила себе еще чаю и подумала: «А ведь, почти что ничья. Взрослеет парень. Небезнадежный».