все|сильносреднеслабо
Разместить публикацию →

Новые достижения робототехники Boston Dynamics

What's new, Atlas?
Бедные роботы... Сколько унижения и боли им приходится выносить от своих создателей. Остается надеяться, что они не злопамятные и не припомнят нам этого в будущем!
Every time Boston Dynamics has abused a robot
Источник: www.youtube.com
235 1
23
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Почему человечество перестаёт изобретать?

Каждая новая идея, выяснили экономисты, даётся человечеству всё большими усилиями. Означает ли это, что в один прекрасный день люди перестанут изобретать новые технологии? Если нынешние времена и дают поводы для оптимизма, то все они связаны, кажется, с техническим и научным прогрессом.
Машины научились ездить без водителей, над лесами и полями летают дроны, доставляющие пиццу или перевозящие кровь, 2 млрд человек по всему миру носят в кармане компьютеры, во много раз более мощные, чем те, которые мы мечтали иметь на рабочем столе всего 20 лет назад. Искусственный интеллект научился играть в покер, в мире практически победили полиомиелит, растут надои, а где-то — и продолжительность жизни, умные устройства захватывают быт.

Алгоритмы развиваются с такой скоростью, что многие всерьёз верят в неминуемый выход человечества в технологическую стратосферу, в которой роботы повысят производительность труда до заоблачных высот, научатся самостоятельно создавать новые блага и освободят нам руки и головы для прекрасного. Даже грустные политические перемены отчасти связывают с прогрессом: автоматизацию труда винят во фрустрации избирателей, оставшихся за бортом информационной революции, и обусловленных ею общественных потрясениях.

Но есть и противоположный взгляд на мир, куда более пессимистичный. Пессимисты считают, что большая часть достижений прогресса последнего времени — это красивые игрушки, которые либо доступны очень немногим людям на Земле, либо даже широко распространены, но не меняют принципиально ни уровня жизни, ни социального уклада.

Холодильники, получившие распространение в середине XX века, есть в каждом доме, а дроны с посылками летают так редко, что это всякий раз становится новостным поводом мирового масштаба.
Информационные технологии проникли в каждый дом, но создали едва ли не меньше рабочих мест, чем уничтожили — в печатных отраслях работали миллионы, а интернет-компании по всему миру нанимают сотни тысяч.

Продолжительность жизни почти перестала расти, а где-то (как, например, в США) даже немного падает, по меньшей мере в отдельных демографических группах.

Новых лекарств производится всё меньше, а бактерии приобретают устойчивость к антибиотикам — самому значимому, в пересчёте на человеческие жизни, достижению человечества в прошлом столетии.

Facebook вырос в прошлом году на 57% — и выручил $27 млрд; это невероятный финансовый результат, но в масштабах планеты, на которой 2 млрд человек из семи регулярно пользуются продуктами компании — совсем не много.

Уже три поколения людей выросли на научной фантастике, и самые амбициозные из них хотят видеть вокруг себя то, что им обещала прогрессистская литература — сверхзвуковые полеты, телепортацию, киборгов, мгновенную диагностику болезней, пересадку любых органов в товарных количествах, роботов в каждом доме.

С высадки на Луну прошло 55 лет, но если кто-нибудь захочет это повторить, придётся создавать многие технологии заново, ворчат эти люди. В лучшем случае участники конкурса, объявленного Google, смогут отправить в этом году на спутник несколько килограмм полезного груза и передать нам оттуда данные.

Спор этот идёт столько же, сколько продолжается технический прогресс, и едва ли легко разрешим — слишком много ожиданий и мало надёжных фактов доступно участникам дискуссии. Но это можно изменить, если прикинуть, с какой скоростью у человечества возникают продуктивные идеи, насколько они дороги в производстве и как сильно влияют на жизнь людей. На эту тему в последнее время появляется много исследований.

Прогрессирующее тугодумие человечества



В информационных отраслях всем хорошо известен закон Мура, сформулированный 50 лет назад — плотность транзисторов в процессорах удваивается каждые два года. Это наблюдение сделал ещё в допотребительскую компьютерную эпоху менеджер Intel, и долгие годы оно оставалось верным. Даже приблизившись к физическим пределам минитюаризации, инженеры умудряются выжимать из кремния всё большую продуктивность. Это будет казаться вам чудом, пока вы не задумаетесь, какой ценой достигнут бешеный прогресс. Именно на этот вопрос попытались ответить недавно несколько стэнфордских экономистов.

Чтобы получить ответ, они выбрали несколько областей с легко измеримым количественным прогрессом, зависимым от новых идей:

  • производство процессоров,
  • урожайность нескольких сельскохозяйственных культур,
  • разработку принципиально новых лекарств,
  • клинические испытания средств борьбы с раком.

Затем они оценили, с какой скоростью идёт прогресс и как растут затраты эффективного человеческого труда на каждый процент роста.

Они считали, естественно, не поголовье ученых и инженеров, а расходы — поделили бюджеты на исследования и разработки (R&D) в частном секторе на среднюю зарплату высокооплачиваемого специалиста.

Результаты оказались одновременно неожиданными и (отчасти) предсказуемыми.

Во-первых, прогресс невозможно отрицать. Закон Мура выполняется и перевыполняется, новые лекарства худо-бедно выходят на рынок (хотя в последние 20 лет всё реже), и даже урожайность хлопка — едва ли эта сельcкохозяйственная культура ассоциируется у большинства людей с высокой наукой — растёт год от года. С этой частью результатов интуитивно готов согласиться каждый.
Куда интереснее, и это во-вторых, какие ресурсы уходят на поддержание темпов роста. И тут впору удивляться:

- С 1970 года эффективность производства новых идей в индустрии процессоров упала почти на два порядка.

- Там где раньше каждый шаг на кривой Мура достигался усилиями 1000 человек, теперь требуется 78 000.

- На изобретение каждого нового лекарства требуется теперь в 15 раз больше людей, чем в 1970-м.

- Затраченный человеческий капитал на каждое клиническое испытание средства против рака вырос с 1975 года в шесть раз.

Инновационный труд давно уже перестал быть уделом гениев-одиночек и превратился в гигантский конвейер. В этом и так не приходилось сомневаться, но масштабы поражают воображение.

Можно предположить, что падение эффективности касается всех областей знания. В среднем трудоёмкость производства одной продуктивной идеи выросла с 1930-х годов более чем в 60 раз, а эффективное число исследователей — только в 30. Это не значит, конечно, что человечество поглупело: создать что-то принципиально новое в высокоспециализированной и наукоёмкой конкурентной области куда труднее, чем вспахивать целину. Это значит всего лишь, что сохранение привычных нам экспоненциальных темпов инноваций и экономического роста, кажущихся со стороны чуть ли не гарантированными, требует совершения невероятных и все возрастающих усилий. Прогресс — это не только данность, проистекающая из свойственного человеческой природе любопытства, а трудный процесс, требующий больших организационных талантов и ресурсов.

Неприятный вывод, напрашивающийся из этих данных, состоит в том, что производительность человечества по части изобретения новых технологий может со временем приблизиться к нулю. Мы не только не получим сингулярности, а напротив, застрянем в болоте, в котором каждый следующий шаг будет даваться только огромным напряжением. Но и отчаиваться рано.

Источники роста



Можно — как делают неукротимые оптимисты — надеяться, что совсем скоро за придумывание идей будут отвечать роботы, а не люди. В конце концов, алгоритмы уже давно стали важной частью процесса разработки новых лекарств, проектирования процессоров и вообще любого исследовательского проекта. Эта позиция хороша всем, кроме того, что прежде так не было. Пока что прогресс требует совместной работы людей и алгоритмов, они не научились работать друг без друга.

Есть и простой путь, которым, хочется верить, будет идти человечество, пока роботы обретают интеллектуальную автономность. А именно, рассчитывать само на себя. За ХХ век население Земли увеличилось в четыре раза. Даже если бы уровень образования не рос, это само по себе обеспечило бы соответствующий прирост популяции изобретателей.

Но этого мало: средний житель Земли теперь гораздо лучше образован и гораздо лучше обучен наукам, чем сто лет назад. Помимо количественного роста произошёл и качественный переход — из деревенской экономики в городскую, от промышленной к информационной. И ресурсов этого роста должно хватить еще очень надолго, если знать, где их искать.

Если смотреть на прогресс, как не демографическую проблему, положение человечества гораздо лучше, чем кажется на первый взгляд.

Большая часть трудоспособного населения Первого мира уже получила высшее образование и уже, в меру своих способностей, участвует в производстве инноваций. Зато в Третьем мире есть несколько миллиардов необразованных людей, мечтающих учиться и придумывать новые идеи, — и часть из них, несомненно, изобретатели и гении. Если правда, что для появления новых идей нужно механическое увеличения числа изобретателей, это хорошая новость — пока что ещё есть, где из чего брать — надо только дать им образование. Это проще, чем придумать лекарство от рака. Говорят, будущее уже здесь, просто оно неравномерно распределено. Верно и то, что создатели будущего распределены по миру очень неравномерно.

В последние годы стало принято беспокоиться о «технологической безработице» — когда автоматизация труда уничтожит рабочие места, людям будет нечем заняться. Дефицит идей должен отчасти решить и эту проблему, если не в краткосрочной, то в долгой перспективе. Когда заводы, колл-центры, отделения банков и рестораны перестанут нанимать людей из плоти и крови, многим из них найдётся работа в отрасли производства идей.

На первый взгляд кажется, что производство идей — удел гениальных одиночек, но этот взгляд, если верить стэнфордскому исследованию, устарел. Интеллектуальный конвейер требует всё больше рабочей силы, а прочие сферы человеческой деятельности, на счастье, всё меньше. Падающая производительность человеческих раздумий потребует перераспределения труда и создаст большой спрос на расширение образования и рост интеллектуальной занятости.

Совсем не трудно увеличить число ученых, программистов и творческих профессионалов ещё в сто раз — нынешними темпами это позволит экспоненциальному прогрессу продолжаться весь XXI век.

Андрей Бабицкий
Источник: secretmag.ru
751 6
72
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Невозможные вещи, которые возможны на других планетах

Мы дышим воздухом, купаемся в море, наслаждаемся закатом солнца, ходим и прыгаем, даже не задумываясь о том, какими необычными могут быть эти же занятия на других объектах Вселенной.
НЕВОЗМОЖНЫЕ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ ВОЗМОЖНЫ НА ДРУГИХ ПЛАНЕТАХ
Источник: www.youtube.com
231 2
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Шесть технологических укладов

Технологический уклад – это совокупность производственных технологий человечества, взаимодополняющих друг друга.Смену технологических укладов предопределяет не только ход научно-технического прогресса, но и инерция мышления общества: новые технологии появляются значительно раньше их массового освоения. За свою историю человечество уже освоило пять укладов и на полном ходу (по крайней мере цивилизованные страны) приближаются к освоению шестого.

Первый технологический уклад (1770г.)

Основной ресурс – энергия воды. Ключевой фактор I техноуклада — прядильные машины, ядро уклада — текстильная промышленность. В чём новизна данного технологического уклада: механизация труда, создание поточного производства. Страны-лидеры: Великобритания, Франция, Бельгия.

Второй технологический уклад (1830г.)

Основной ресурс: энергия пара, уголь. Главная отрасль: транспорт, чёрная металлургия. Достижение уклада: рост масштабов производства, развитие транспорта. Ключевой фактор II техноуклада — паровая машина, ядро уклада — паровое судоходство, угледобыча, железные дороги. Страны-лидеры: Великобритания, Франция, Бельгия, Германия, США

Гуманитарное преимущество: постепенное освобождение человека от тяжёлого ручного труда.

Третий технологический уклад (1890г.)

Основной ресурс: электрическая энергия, неорганическая химия (конвертер, динамит). Главная отрасль: тяжёлое машиностроение, электротехническая промышленность, чёрная металлургия, железные дороги, кораблестроение, производство взрывчатых веществ. Ключевой фактор – электродвигатель.
Достижение уклада: концентрация банковского и финансового капитала; появление радиосвязи, телеграфа; стандартизация производства. Страны-лидеры: Германия, США, Великобритания, Франция, Бельгия, Швейцария, Нидерланды

Гуманитарное преимущество – повышение качества жизни.

Четвёртый технологический уклад (1930г.)

Основной ресурс – энергия углеводородов, начало ядерной энергетики.
Основные отрасли – автомобилестроение, цветная металлургия, нефтепереработка, синтетические полимерные материалы.
Ключевой фактор – двигатель внутреннего сгорания, нефтехимия, реактивный и турбореактивный двигатели, ракеты, атомное топливо, компьютер, лазер, конвейерное производство, радиосвязь. Страны-лидеры: США, Западная Европа, СССР.

Гуманитарное преимущество – развитие связи, транснациональных отношений, рост производства продуктов народного потребления.

Пятый технологический уклад (1960г.)

Пятый уклад опирается на достижения в области микроэлектроники, информатики, биотехнологии, генной инженерии, новых видов энергии, материалов, освоения космического пространства, спутниковой связи и т. п. Происходит переход от разрозненных фирм к единой сети крупных и мелких компаний, соединенных электронной сетью на основе Интернета, осуществляющих тесное взаимодействие в области технологий, контроля качества продукции, планирования инноваций.
Ключевой фактор — микроэлектронные компоненты. Преимущество технологического уклада, по сравнению с предыдущим, заключалось в индивидуализации производства и потребления, в повышении гибкости производства.

Гуманитарное преимущество – глобализация, скорость связи и перемещения.

Шестой технологический уклад (2010г.)

Основные отрасли: нано- и биотехнологии, наноэнергетика, молекулярная, клеточная и ядерная технологии, нанобиотехнологии, биомиметика, нанобионика, нанотроника, а также другие наноразмерные производства; новые медицина, бытовая техника, виды транспорта и коммуникаций; использование стволовых клеток, инженерия живых тканей и органов, восстановительная хирургия и медицина.

Преимущество технологического уклада, по сравнению с предыдущим, по прогнозу будет состоять в резком снижении энергоёмкости и материалоёмкости производства, в конструировании материалов и организмов с заранее заданными свойствами.

Гуманитарное преимущество: существенное увеличение продолжительности жизни человека и животных. Повышение роботизации производства, резкое повышение потребности общества в высококвалифицированных работниках, появление новых типов профессий.

На 2016 год доля производительных сил пятого технологического уклада в наиболее развитых странах составила примерно 70 процентов, четвёртого – 20 процентов, а шестого – около 10 процентов.
1210 4
52
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

«Человек» (мульт)

Поучительная иллюстрация о деятельности нашего вида на этой планете
MAN
Источник: www.youtube.com
1553 16
89
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Ягнят впервые вырастили в искусственной матке

Восемь ягнят провели четыре недели во внешней системе поддержания жизни, при этом нормально развивались. Исследование стало шагом к созданию полноценной искусственной матки.

Цель создания внешней матки, которую команда разработчиков называет Биосумкой (Biobag), — поместить недоношенных младенцев в естественную маточную среду, чтобы плод продолжил развиваться.
В течение четырех недель эксперимента ягнята росли, обрастали шерстью, открывали глаза, двигались и учились глотать. Их мозг и легкие нормально развивались, что особенно важно в искусственной среде.
Однажды это устройство поможет недоношенным младенцам. Возможно, искусственные матки будут донашивать детей, устраняя риск для здоровья матери при беременности.
Но пока не нужно бежать впереди паровоза, говорит Алан Флейк, фетальный хирург Детской больницы Филадельфии и ведущий автор исследования. "Нельзя предполагать, что вы можете взять эмбрион на ранней стадии развития и переместить его в нашу машину — пока это научная фантастика", — говорит он.

Биосумка — прорыв в десятилетних исследованиях
Устройство не выглядит как настоящая матка. Но в ней есть все ключевые элементы. Это прозрачный пластиковый кокон, куда помещают эмбрион. Раствор электролита, который омывает ягненка подобно амниотической жидкости в матке. Специальное оборудование позволяет крови циркулировать, при этом заменяя углекислый газ на кислород. Ученые опубликовали результаты своего исследования в журнале Nature Communications.

Флэйк надеется, что Biobag улучшит условия ухода за недоношенными младенцами. Преждевременные роды — основная причина смерти новорожденных. В США около 10 процентов детей рождаются преждевременно, то есть появляются на свет раньше 37 недель беременности. Около 6 процентов (а это 30 тысяч случаев), считаются чрезвычайно преждевременными, то есть они родились на 28 неделе беременности или раньше.

Инновация решает основную проблему


Одна из главных проблем — воссоздать сложную систему кровообращения, которая соединяет плод с матерью. И обеспечить переток крови от матери к плоду и обратно. Кровь должна идти с достаточным давлением, но внешний насос может повредить сердце эмбриона.

Чтобы решить эту задачу, Флэйк и его коллеги создали систему кровообращения без насоса. Они соединили пупочные кровеносные сосуды плода с новым видом оксигенатора (устройства для насыщения крови кислородом). Кровь начала перетекать через систему достаточно плавно, чтобы сердцебиение плода обеспечивало ток крови без другого насоса.

Другая задача — убрать риск заражения, с чем сталкиваются недоношенные дети в открытых инкубаторах в отделении интенсивной терапии. Проблему решила сумка и искусственная амниотическая жидкость. Она перетекает в сумку и обратно по тому же принципу, как он устроен в матке. В процессе перетока удаляются отходы, что защищает младенца от инфекционных микробов и поддерживает плотные легкие плода заполненными жидкость.

Через три года исследований эксперимент можно провести на людях


Флэйк и его коллеги проверяли установку в течение четырех недель на восьми ягнятах, которые прошли от 105 до 120 дней беременности. Это примерно эквивалент младенцев в возрасте от 22 до 24 недель беременности.
Через четыре недели в искусственной сумке, ягнят подключили к обычной системе для недоношенных детей в отделении интенсивной терапии. Их здоровье оказалось практически таким же хорошим, как у других овец того же возраста, которых только достали из утробы кесаревым сечением.

Конечно, ягнята — это не люди, и их мозг развивается иначе. Авторы признают, что нужно провести дополнительные изучения, прежде чем применять метод на человеческих младенцах. Ученые приступили к контрольным наблюдениям за ягнятами, которые пережили отсоединение от системы поддержки. К моменту публикации материала в журнале они выглядели здоровыми.

"Думаю, можно предположить, что первые испытания технологии Biobag на человеке пройдут уже через три года", — говорит Флэйк.
Источник: aggeek.net
856 4
83
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

«Свеча горела...» О будущем литературы.

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн. «Свеча горела»
2299 6
145
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
реклама
Авторизация пользователя EmoSurf
Email-адрес
Пароль забыли пароль?
Регистрация →
Данные пользователяX
Отображаемое имя
Изменить пароль
Email-адрес
Ваш часовой пояс
Уведомления о новом
Email-адрес пользователя
Укажите свой e-mail, чтобы первым узнавать о новых постах!
Давайте радоваться жизни вместе!
Получай лучшее на свой email-адрес
Спасибо, я уже в группе EmoSurf