все|сильносреднеслабо
Разместить публикацию →

18 слов, которые когда-то были фамилиями

Есть слова, которые мы часто употребляем, но при этом совершенно не помним, что когда-то они были еще и чьими-то именами.

1. Хулиган — это фамилия ирландской семьи, отличавшейся очень буйным нравом. Главным был молодой Партик Хулиган, фамилия которого то и дело мелькала в полицейских отчетах и газетных хрониках.

2. Шовинизм происходит от имени наполеоновского солдата Николя Шовена, который особенно рьяно служил Наполеону и Франции и имел привычку выражать свой патриотизм и исключительность своей страны в пафосных простонародных речах. Что примечательно, фамилия происходит от слова «лысый» (сalvinus).

3. Саксофон. Адольф Сакс представил свое изобретение как «мундштучный офиклеид». Этот инструмент назвал саксофоном друг изобретателя композитор Гектор Берлиоз в статье, посвященной изобретению, и слово тут же стало популярным.

4. Сэндвич. Джон Монтегю IV граф Сэндвич занимался подготовкой кругосветной экспедиции Джеймса Кука, и, так как ему некогда было отвлекаться на еду, он придумал простой и удобный сэндвич.

5. Бойкот. Британец Чарльз Бойкот работал управляющим у одного землевладельца в Ирландии. Однажды работники устроили забастовку и стали игнорировать англичанина. А благодаря британской прессе, освещавшей эти события, фамилия Бойкот стала именем нарицательным.

6. Джакузи. Итальянец Кандидо Якуцци (Jacuzzi) изобрел джакузи (джакузи — неправильное «американское» произношение этой итальянской фамилии, которое, однако, прочно укоренилось во многих языках мира).

7. Оливье. Повар Люсьен Оливье известен как создатель рецепта знаменитого салата, оставшегося тайной, которую Оливье так и не разгласил до самой смерти.

8. Бефстроганов. Французский повар графа Александра Григорьевича Строганова изобрел это блюдо. На французский манер оно звучит как bœuf Stroganoff, то есть «говядина по-строгановски».

9. Лодырь. Немецкий врач Христиан Иванович Лодер открыл Заведение искусственных минеральных вод, в котором пациентам советовал быструю ходьбу в течение трех часов. Простой люд, глядя на эту суету, придумал выражение «лодыря гонять».

10. Шарлатан. Слово шарлатан по легенде произошло от имени французского врача Шарля Латена. Он проводил бессмысленные операции, обещая полное выздоровление, и, получив деньги, скрывался. А несчастным пациентам становилось только хуже.

11. Галиматья. Французский лекарь Галли Матье верил в целительную силу смеха. Он лечил пациентов хохотом, для чего смешил их анекдотами и разной галиматьей.

12. Пасквиль. В Риме жил один острый на язык гражданин по фамилии Пасквино. Народ его очень любил. Однажды недалеко от дома Пасквино установили статую, которую в народе назвали в его честь. Римляне по ночам стали обклеивать статую листовками, в которых язвительно высказывались о своих правителях.

13. Блютус (blue tooth — буквально «синий зуб»). Разработчики назвали эту технологию в честь короля викингов Харальда I Синезубого (Harald Blåtand), который объединил Данию и Норвегию.

14. Июль и август. Июль назван в честь Юлия Цезаря. Август — в честь римского императора Октавиана Августа.

15. Меценат. Первого из известных истории меценатов звали Гай Цильний Меценат.

16. Силуэт. Этьен де Силуэт был контролером финансов во Франции, но после неудачной попытки провести реформу был вынужден покинуть свой пост. Тогда он изобрел новый метод развлечения — обводить тень человека на стене. Эта идея так понравилась его гостям, что слава Силуэта разнеслась по всей Европе.

17. Мансарда. Архитектор Франсуа Мансар впервые использовал подкровельное чердачное пространство для жилых и хозяйственных целей. С тех пор чердачный этаж под скатной крутой крышей носит название мансарда.

18. Кардиган. Генерал Джеймс Томас Браднелл, седьмой глава графства Кардиган, изобрел этот предмет гарбероба.
Источник: telegra.ph
271 0
14
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
197 0
8
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Реалистичность и страсть: интересные факты об итальянце Микеланджело да Караваджо

Микеланджело Меризи да Караваджо, творившего в конце XVI-начале XVII веков, называют одним из самых выдающихся итальянских художников. Он стремился изображать сюжеты на своих полотнах максимально реалистично, что совершенно не соответствовало общепринятым канонам того времени. Персонажи на его картинах выглядят не отстраненными, а полны эмоций и страсти, которыми наделил их художник. Несмотря на то что, работы Караваджо не сразу были приняты его современниками, его творчество оказало большое влияние на развитие мировой живописи. О некоторых интересных фактах биографии художника – далее в обзоре.
Караваджо и его картина "Вакх"
Воскрешение Лазаря. Караваджо, 1609 г. | Фото: seckim.com.
В 1608 году, пребывая в Мессине на Сицилии, художник получил заказ от известного купца. Писать можно было что угодно, и Караваджо выбрал сюжет на библейскую тематику – воскрешение Лазаря. На картине мужчины держат тело, пролежавшее в гробу четверо суток. Живописец настолько стремился показать всю реалистичность происходящего, что нанял работников, которые выкопали для него тело недавно умершего юноши. Люди, которые позировали художнику, наотрез отказывались держать разлагавшееся тело. В ответ на это разозлившийся Караваджо даже пригрозил им ножом, заставляя исполнять приказ.
Успение Богоматери. Караваджо, 1601-1606 гг. | Фото: foma.ru.
Персонажи на картинах, написанных на библейскую тематику, больше напоминают простолюдинов, нежели святых. Из-за этого некоторые церкви даже отказывались принимать работы художника. По мнению священнослужителей, они не вызывали фанатичного трепета у прихожан.
Корзина с фруктами. Караваджо, ок. 1596 г.| Фото: s11.stc.all.kpcdn.net.
Благодаря Караваджо, в мировой живописи появилось такое направление, как натюрморт. Художник одним из первых сделал неживые предметы «главным персонажем». Живописец постоянно боролся с вековыми устоями: делить работы на «низменные» и «высокие». Картину «Корзина с фруктами» он написал в 23 года. Особое внимание Караваджо уделял прорисовке мельчайших деталей, за счет которых достигался реалистичный эффект.
Вакх. Караваджо, ок. 1596 г. | Фото: ru.wikipedia.org.
Исследователи творчества Караваджо в один голос заявляют, что художник писал картины сразу на холсте без предварительной подготовки. После его смерти не было обнаружено ни одного эскиза или рисунка.
Жертвоприношение Исаака. | Фото: ru.wikipedia.org.
Главной чертой, отличавшей Караваджо от других художников того времени, была нарочитая реалистичность. Художник не боялся изображать эмоциональные сцены насилия, жестокости. Главными героями его полотен нередко становились выходцы из низов общества. Картины Караваджо на выставках выставляли последними, чтобы они не перетягивали на себя все внимание публики, а до тех пор они были накрыты плотным сукном.
Портрет Караваджо работы Оттавио Леони, ок. 1621 г. | Фото: img-fotki.yandex.ru.
Караваджо никогда не был законопослушным гражданином. Из-за буйного нрава он постоянно попадал в переделки, будь то драки в тавернах или выкрикивание непристойностей в состоянии опьянения. За это его периодически штрафовали или отправляли за решетку на несколько дней. Но однажды художник «влип по-крупному». В пылу гнева Караваджо совершил убийство, после чего бежал в Неаполь. Спустя некоторое время он отправился Ла-Валетту и вступил в Мальтийский орден. Но и там живописец надолго не задержался, потому что повздорил со старшими по званию. И снова начались скитания.
Саломея с головой Иоанна Крестителя. | Фото: ru.wikipedia.org.
А в это время кардинал Гонзага выпрашивал у Папы Римского помилование для художника. Узнав об этом, Караваджо обрадовался и отправился в Рим. По дороге туда его схватили, т. к. приказ об аресте пока еще никто не отменял. В тюрьме художник провел чуть меньше недели, но этого хватило, чтобы он заразился малярией. 31 июля 1610 года в Риме огласили сразу два сообщения: в первом говорилось о помиловании Караваджо, а вторым оказалось известие о его смерти.
Источник: kulturologia.ru
227 0
2
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Таинственная сила музыки

«Зачем читать Платона, если любой саксофон способен приоткрыть нам дверь в мир иных идей?»*

Этот провокационный вопрос эссеиста и философа Эмиля Сиорана (Emil Cioran) показывает, как сильна власть музыки над нами, как глубоки чувства, которые она пробуждает в нас. Но о каких эмоциях идет речь?

Психологи Женевского университета выясняли это целых восемь лет**. Клаус Шерер и Марсель Центнер (Klaus Scherer, Marcel Zentner) задавали сотням меломанов вопрос о том, что те испытывают, когда слушают свои любимые произведения. В ответах лидировали девять эмоций: восхищение, печаль, радость, нежность, грусть, чувства покоя и могущества, возбуждение и ощущение выхода за грани реальности. А вот вину, стыд или отвращение – негативные эмоции– не упомянул никто.

Музыка стимулирует зоны удовольствия


«Самые солнечные звуки в мире звучат в Cкрипичном концерте Чайковского, – уверена 40-летняя Инна. – Слушая его, я каждый раз получаю такой заряд энергии, что чувствую себя, как после недельного отдыха на море!»

«У меня бегут мурашки по спине от песни «Group Four» Massive Attack, а еще от «Nothing's Impossible» из последнего альбома Depeche Mode, – признается 32-летний Игорь. – Я ощущаю грандиозный подъем, сразу хочется что-то делать!»

Некоторые мелодии, ритмы, голоса воодушевляют нас, успокаивают, помогают сменить атмосферу, настроиться на работу или, как 24-летней Марине, начать новый день. «По утрам я всегда вставала с трудом, – рассказывает она. – Но с тех пор, как вместо будильника у меня включается диск Луи Армстронга, уже после первых тактов «What a Wonderful World» я улыбаюсь, и день начинается радостно».

«Музыка очень телесна, – поясняет доктор психологических наук и музыковед Дина Кирнарская, – именно поэтому мы так легко входим с ней в резонанс, подпеваем, качаемся в такт, отбиваем ритм, чувствуем душевное волнение. Мы буквально пропускаем ее сквозь себя. И эта интимность делает музыку для многих из нас любимым видом искусства». Кроме того, мы проецируем на нее свое напряжение, свои неприятные ощущения, вместо того чтобы злиться на себя или на других. Мелодия не только защищает нас отстресса, но и умиротворяет.

Психологи канадского Университета Макгилла доказали, что музыка стимулирует в нашем мозге активность центров удовольствия, которые обычно сигнализируют нам о приятных вкусовых или сексуальных ощущениях***.

«Музыка – это то, что нравится, а значит, переживается как «то, что делает меня более живым», – объясняет экзистенциальный психотерапевт Светлана Кривцова. – Она заставляет кровь бежать быстрее. Начинают блестеть глаза, теплеют руки, на щеках появляется румянец. Вы не замечали, что люди выходят с концерта раскрасневшимися, оживленными, помолодевшими? В этом смысле музыка действует так же, как любовь или хорошая еда. Это один из мощнейших источников удовольствия».

Григорий Померанц, философ: «Я слушаю божественные звуки»

«Мне доставляет огромное внутреннее удовлетворение слушать Баха или Моцарта. Хотя это не было дано мне от рождения, этого не было в традициях семьи. Отец имел образование всего шеcть классов, а мама окончила женскую гимназию – и все. И вот, посмотрев впервые фильм «Чапаев» – мне было тогда шестнадцать лет, – я был потрясен фрагментом из «Лунной сонаты» Бетховена, которую там играл белогвардейский полковник. Он, конечно, был совершеннейший мерзавец, но «Лунную сонату» играл хорошо. И в этот момент я понял, что есть огромный мир, дающий человеку массу радостей, в который я обязательно должен войти. Это оказалось непросто: к этому надо приучать в детстве, а мне уже 16 было. Я увидел, что ничего не понимаю: прихожу на концерт и первые минуты слушаю, а потом все ускользает.

Процесс втягивания в классическую музыку был очень сложным и долгим, он продолжался до тридцати с чем-то лет. Причем, как это ни странно, помог мне лагерь*. Потому что там было ограничение всех возможностей – кроме возможности слушать по радио симфонии Чайковского. И на морозе градусов 35 – Архангельская все-таки область – я ходил взад и вперед с еще одним человеком, я даже не знал его имени, просто нашелся еще один меломан. И вот мы с ним ходили взад-вперед между бараками, пока из репродуктора на столбе не прослушали на этом морозе всю симфонию. Потом, вернувшись в Москву, я уже легко двигался дальше...

Музыка хороша еще и тем, что ее можно тиражировать, ведь она почти не портится на хорошем диске. И значит, можно ложиться спать, поставив концерт Моцарта, и засыпать под божественные звуки его музыки».

* После ареста в 1949 году Григорий Померанц был осужден на пять лет по ст. 58-10, с 1950 по 1953 год находился в Каргопольлаге, освобожден по амнистии, впоследствии реабилитирован.

Музыка преобразует страдание в печаль


Музыка сопровождает нас и в менее счастливые моменты. «Это может показаться странным, но, когда мне особенно грустно, я не люблю слушать веселые вещи, – продолжает Игорь. – Я выбираю что-нибудь потрясающе грустное, вроде «I Am a Bird Now» в исполнении Antony and The Johnsons или «Последнюю осень» ДДТ. Все происходит так, как будто мне надо побороть одну печаль другой». «В моменты депрессии и апатии человек перестает чувствовать, он не может плакать, а эмоции возникают лишь в ответ на что-то, созвучное печали, – поясняет Светлана Кривцова. – И такая мелодия (как и грустная история в кино) помогает почувствовать себя живым, она становится музыкой очищения, запускающей благотворный процесс – печаль, которая в конечном итоге размыкает круг страдания и примиряет человека с жизнью».

Музыка делает нас умнее


«Без музыки жизнь была бы ошибкой», – писал Ницше****. Она, как муза и вдохновительница, сопровождает многих творцов и исследователей. «Мелодия заставляет меня мыслить и дышать по-новому, – отмечает психоаналитик и музыко-терапевт Эдит Лекур (Edith Lecourt). – Новые идеи часто приходят ко мне именно в те минуты, когда я слушаю музыку». Знаменитый фониатр Альфред Томатис (Alfred Tomatis), исследуя влияние звуков высокой частоты на психику человека, обнаружил, что после десятиминутного прослушивания Сонаты ре мажор для двух фортепиано Моцарта студенты повысили свои результаты теста IQ на девять пунктов. Неужели музыка действительно делает нас умнее?

«В ее основе лежит разная высотность, – объясняет Дина Кирнарская. – В ней легко считываются пространственные процессы – это высоко, а это низко. А когда одновременно звучат три звука, мы уже слышим объем. Определение высоты, сопоставление, запоминание – все это запускает активную работу мозга». Светлана Кривцова подтверждает эти наблюдения последними данными из области нейропсихологии: «Сегодня мы точно знаем, что мышление – это эмоциональный процесс. Рациональное нельзя отделять или противопоставлять чувственному. Научиться новому можно только при определенном эмоциональном настрое, который в том числе создает и музыка». Одно несомненно: музыка пробуждает наше сознание, открывает нам пространство, в котором испытываемые нами эмоции способны расширить горизонт нашего мышления.

Наталья Зимянина, музыкальный критик: «Один раз случается чудо – и все внутри нас меняется»

Для одних музыка, для других шум. Некоторые из нас настолько немузыкальны, что не способны попасть в лад, танцевать, запомнить мелодию... Однако изучение мозга с помощью магнитно-резонансной томографии не выявило у таких людей никаких анатомических отличий, которые могли бы быть этому причиной. Psychologies: Все ли мы обладаем способностью полюбить классическую музыку? Наталья Зимянина: Чем больше мы слушаем музыку, которая нам понравилась, тем сильнее мы ее любим. Испытываем все большую радость узнавания.

Музыка – как религия: один раз случается чудо, и все внутри нас меняется. Я знаю немало абсолютно немузыкальных людей, которые, услышав какое-то классическое сочинение, на него «западали». Одному понравился когда-то Второй концерт Рахманинова (причем в фильме «Весна на Заречной улице») – и он за полвека переслушал всего Рахманинова и уверен, что нашел своего композитора. Другая считает, что вся ее душа, все, что она не может выразить словами, – в Скрипичном концерте Мендельсона. И это люди, далекие от музыки: спортсмен и врач. Я и сама, будучи ученицей музыкальной школы, никак не могла по-настоящему полюбить музыку.

Однажды в восьмом классе меня сильно обидели, я заперлась в комнате и громко включила радио всем назло. И вдруг из него полились такие прекрасные звуки, что я всем все простила, почувствовала себя красивой и уверенной. И что самое удивительное – мне удается возрождать в себе это ощущение и сейчас. Что же мне попалось? Это Святослав Рихтер играл концерт Грига для фортепиано с оркестром! Я купила пластинку и заслушала ее до дыр. Почему некоторые из нас никогда не слушают музыку? Потому что считают себя неспособными ее чувствовать. Так думают те, кто никогда не слышал музыки, которая обладала бы для них смыслом.

Есть слушатели, которые ходят только на свой любимый «Реквием» Моцарта и, слушая его, в сотый раз остро переживают историю с «черным человеком», «отравителем Сальери» и «общей могилой для бедных», где похоронили Моцарта. Один физик говорит, что для него нет более адекватной картины холодного космоса, чем вторая часть Седьмой сонаты Прокофьева. А слушая Пятый этюд Скрябина из опуса 42, он переживает сотворение мира. И это человек, который не может насвистеть даже «чижика-пыжика»! Так что почувствовать музыку могут все. Просто кому-то пока не посчастливилось.
(Интервью Мария Филиппенко)

Музыка нас защищает


«К нам в отдел пришел на работу «человек-мегафон»: он постоянно и очень громко что-то говорит, – вспоминает 36-летняя Оксана. – Мне пришлось купить наушники, и теперь я слушаю в них легкий лаунж, который не отвлекает от дел». Музыка, словно шапка-невидимка, способна мгновенно оградить от излишнего общения. Почему на улице многие из нас ходят в наушниках? Почему подросток после ссоры с родителями громко включает в своей комнате музыку? «Слушая плеер в метро или автобусе, я защищаюсь от случайных разговоров, – признается 32-летний Дмитрий. – Включаю что-нибудь погромче, например электронную французскую группу Daft Punk. А однажды дома, когда соседи мучили меня русским «шансоном», я им поставил «Трубадура» Верди. Сработало блестяще – через десять минут было тихо».

«Музыка помогает нам приблизиться к себе, – анализирует Светлана Кривцова. – В людных местах – например, в метро – мы часто переживаем неясное чувство потери себя. Мелькание людей, переключение внимания с одного на другое – нам кажется, что мы болтаемся в пустоте. Самый простой способ уединиться и вновь ощутить внутреннюю устойчивость – включить плеер. Кстати, одно из следс твий такого возвращения к себе – терпимость к окружающим».

Музыка приближает нас к бессознательному


Музыкальные гармонии затрагивают самые глубины нашего бессознательного. «Вчера по радио я услышала увертюру Дунаевского к фильму «Дети капитана Гранта», – рассказывает Елена. – Это вызвало у меня прямо-таки флеш-бэк: я увидела себя десятилетней девочкой в зале кинотеатра «Сокол», где я впервые посмотрела этот фильм. Мне было так хорошо! Мне 56 лет, но такого ощущения счастья я не испытывала с детства». «Музыка способна возвратить нас в прошлое, подобно тому, как вкус печенья «Мадлен» погрузил в воспоминания Марселя Пруста, – полагает психоаналитик Дидье Ларю (Didier Larue). – Когда мы слышим мотивы, знакомые с детства, мы непроизвольно возвращаемся к давно минувшим переживаниям. Это происходит потому, что наши эмоции, часто без нашего ведома,оказываются навсегда привязаны к определенным мелодиям и звукам. Немного есть видов искусства, которые бы позволяли настолько полно погрузиться в свое бессознательное».

«Музыка, которая нравится и подходит нам в данный момент, – самый короткий путь к своей индивидуальности, – убеждена Светлана Кривцова. – Это возможность почувствовать: я такой, какой я есть. Она требует открытости и сама эту открытость усиливает. Музыка – это полотно для проекции нашей личности. Поэтому в ней мы так пристрастны». Она – драгоценная возможность глубоко прочувствовать эмоции, которые мы обычно подавляем в нашей повседневной жизни.

* Э. Сиоран «Горькие силлогизмы». Эксмо; Алгоритм, 2008.

** Исследование Клауса Шерера, Марселя Центнера «Эмоциональные эффекты музыки: правила возникновения» (Emotional eUects of music: production rules) можно найти на сайте Женевского университета: www.unige.ch. С помощью опросов психологи определили, как влияет классическая европейская музыка на наши эмоции, вегетативную нервную систему, отношения с людьми, способность к сопереживанию.

*** Результаты исследования подробно описаны на научном сайте www.sciam.ru

**** Ф. Ницше «Сумерки идолов». Мысль, 1990.

386 0
7
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
623 0
26
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

«Свеча горела...» О будущем литературы.

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн. «Свеча горела»
1024 2
80
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Философская лирика: Чаша жизни (Лермонтов)

Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами;

Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;

Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был - мечта,
И что она - не наша!

Михаил Лермонтов
191 0
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
Давайте радоваться жизни вместе!
Получай лучшее на свой email-адрес
Жми "Нравится" и читай нас на Facebook
Подпишись на нас Вконтакте
реклама
Авторизация пользователя EmoSurf
Email-адрес
Пароль забыли пароль?
Регистрация →
Данные пользователяX
Отображаемое имя
Изменить пароль
Email-адрес
Ваш часовой пояс
Уведомления о новом
Email-адрес пользователя
Укажите свой e-mail, чтобы первым узнавать о новых постах!