все|сильносреднеслабо
Разместить публикацию →

«Таков закон безжалостной игры. Не люди умирают, а миры…»

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.

У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.

И, если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Все это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!

Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.

Евгений Евтушенко, 1961
1983 4
72
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

История одной обычной жизни

— Я уже умер? — Спросил человек.
— Угу,— кивнул Демиург, не отрываясь от изучения толстой внушительной книги.
— Умер. Безусловно.
Человек неуверенно переступил с ноги на ногу.
— И что теперь?
Демиург бросил на него быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу.
— Теперь тебе туда, — он не глядя указал пальцем на неприметную дверь.— Или туда, — его палец развернулся в сторону другой, точно такой же, двери.
— А что там?— поинтересовался человек.
— Ад,— ответил Демиург.— Или рай. По обстоятельствам.
Человек постоял в нерешительности, переводя взгляд с одной двери на другую.
— А-а… а мне в какую?
— А ты сам не знаешь? — слегка приподнял бровь.
— Ну-у,— замялся человек.— Мало ли. Куда там мне положено, по моим деяниям…
— Хм! — Демиург заложил книгу пальцем и наконец-то посмотрел прямо на человека. — По деяниям, значит?
— Ну да, а как же ещё?
— Ну хорошо, хорошо,— Демиург раскрыл книгу поближе к началу и стал читать вслух.— Тут написано, что в возрасте двенадцати лет ты перевёл старушку через дорогу. Было такое?
— Было, — кивнул человек.
— Это добрый поступок или дурной?
— Добрый, конечно!
— Сейчас посмотрим…— Демиург перевернул страницу,— через пять минут эту старушку
на другой улице переехал трамвай. Если бы ты не помог ей, они бы разминулись, и старушка жила бы еще лет десять. Ну, как?
Человек ошарашенно заморгал.
— Или вот,— Демиург раскрыл книгу в другом месте. — В возрасте двадцати трёх лет ты с группой товарищей участвовал в зверском избиении другой группы товарищей.
— Они первые полезли!— вскинул голову человек.
— У меня здесь написано иначе,— возразил.
— И, кстати, состояние алкогольного опьянения не является смягчающим фактором. В общем, ты ни за что ни про что сломал семнадцатилетнему подростку два пальца и нос. Это хорошо или плохо?
Человек промолчал.
— После этого парень уже не мог играть на скрипке, а ведь подавал большие надежды. Ты ему загубил карьеру.
— Я нечаянно,— пробубнил человек.
— Само собой,— кивнул Демиург.— К слову сказать, мальчик с детства ненавидел эту скрипку. После вашей встречи он решил заняться боксом, чтобы уметь постоять за себя, и со временем стал чемпионом мира.
Продолжим?
Демиург перевернул еще несколько страниц.
— Изнасилование — хорошо или плохо?
— Но я же…
— Этот ребёнок стал замечательным врачом и спас сотни жизней. Хорошо или плохо?
— Ну, наверное…
— Среди этих жизней была и принадлежащая маньяку-убийце. Плохо или хорошо?
— Но ведь…
— А маньяк-убийца вскоре зарежет беременную женщину, которая могла бы стать матерью великого учёного! Хорошо? Плохо?
— Но…
— Этот великий учёный, если бы ему дали родиться, должен был изобрести бомбу, способную выжечь половину континента. Плохо? Или хорошо?
— Но я же не мог всего этого знать! — выкрикнул человек.
— Само собой,— согласился.— Или вот, например, на странице 246 — ты наступил на бабочку!
— А из этого-то что вышло?!
Демиург молча развернул книгу к человеку и показал пальцем. Человек прочел, и волосы зашевелились у него на голове.
— Какой кошмар,— прошептал он.
— Но если бы ты её не раздавил, случилось бы вот это,— Бог показал пальцем на
другой абзац. Человек глянул и судорожно сглотнул.
— Выходит… я спас мир?
— Да, четыре раза,— подтвердил Демиург.— Раздавив бабочку, толкнув старичка, предав товарища и украв у бабушки кошелёк. Каждый раз мир находился на грани катастрофы, но твоими стараниями выкарабкался.
— А-а…— человек на секунду замялся.— А вот на грань этой самой катастрофы… его тоже я?..
— Ты, ты, не сомневайся. Дважды. Когда накормил бездомного котёнка и когда спас утопающего.
У человека подкосились колени и он сел на пол.
— Ничего не понимаю,— всхлипнул он.— Всё, что я совершил в своей жизни… чем я гордился и чего стыдился… всё наоборот, наизнанку, всё не то, чем кажется!
— Вот поэтому было бы совершенно неправильно судить тебя по делам твоим, — наставительно произнёс Демиург.— Разве что по намерениям… но тут уж ты сам себе судья.
Он захлопнул книжку и поставил её в шкаф, среди других таких же книг.
— В общем, когда решишь, куда тебе, отправляйся в выбранную дверь. А у меня еще дел по горло.
Человек поднял заплаканное лицо.
— Но я же не знаю, за какой из них ад, а за какой рай.
— А это зависит от того, что ты выберешь, — ответил Демиург. И это история одной обычной жизни, которую каждый из нас проживает каждый день.
Источник: www.facebook.com
2291 12
317
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Последнее мгновение жизни. Притча.

Я слышал историю об одном греческом генерале. Царь почему-то был против него — какой-то дворцовый заговор. Это было в день рождения генерала. Он праздновал со своими друзьями. Внезапно пришёл посланец царя и сказал генералу:

— Извини, мне тяжело тебе это говорить, но царь решил, что в шесть часов тебя должны повесить. Подготовься к шести часам.

Собрались друзья, играла музыка. Все пили, ели и танцевали. Это послание изменило всю атмосферу. Все опечалились. Но генерал сказал:

— Не печальтесь, потому что это будет последней частью моей жизни. Давайте закончим танец, который мы танцевали, и давайте закончим наш пир. У меня теперь нет возможности закончить всё это в будущем. И не провожайте меня в такой печальной атмосфере; иначе мой ум будет жаждать жизни снова и снова, и остановленная музыка, и прерванный праздник станут бременем в моём уме. Давайте это завершим. Сейчас не время останавливаться.

Из-за него они продолжали танцевать, но это было трудно. Он один танцевал с ещё большим пылом; он один пришёл в более праздничное настроение — но всей остальной группе было просто не по себе. Его жена плакала, но он продолжал танцевать, продолжал разговаривать с друзьями. И он был так счастлив, что посланец вернулся к царю и сказал:

— Это редкий человек. Он услышал послание, но не опечалился. И он воспринял его совершенно по-другому — абсолютно непостижимо. Он смеётся и танцует, и он в праздничном настроении, и он говорит, что, поскольку эти мгновения для него последние и теперь будущего нет, он не может тратить их впустую — он должен их прожить.

Сам царь пошёл посмотреть, что происходит. Все были опечалены и плакали. Только генерал танцевал, пил, пел. Царь спросил:

— Что ты делаешь?

Генерал сказал:

— Это было моим жизненным принципом — постоянно осознавать, что смерть возможна в каждое мгновение. Благодаря этому принципу я проживал каждое мгновение как можно более тотально. Но, конечно, сегодня ты сделал это абсолютно ясным. Я благодарен, потому что до сих пор я только думал, что смерть возможна в каждое мгновение. Я просто думал. Где-то позади пряталась мысль, что этого не произойдёт в следующее мгновение. Было будущее. Но ты полностью отбросил для меня моё будущее. Этот вечер — последний. Жизнь теперь так коротка, что я не могу её откладывать.

Царь был так счастлив, что стал учеником этого человека. Он сказал:

— Научи меня! Именно так и нужно прожить жизнь; это искусство. Я тебя не повешу, будь моим учителем. Научи меня жить в мгновении.

Ошо
2041 17
116
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Кузнец и Смерть. Хороший рассказ.

— Вы — кузнец?
Голос за спиной раздался так неожиданно, что Василий даже вздрогнул. К тому же он не слышал, чтобы дверь в мастерскую открывалась и кто-то заходил внутрь.
— А стучаться не пробовали? — грубо ответил он, слегка разозлившись и на себя, и на проворного клиента.
— Стучаться? Хм… Не пробовала, — ответил голос.

Василий схватил со стола ветошь и, вытирая натруженные руки, медленно обернулся, прокручивая в голове отповедь, которую он сейчас собирался выдать в лицо этого незнакомца. Но слова так и остались где-то в его голове, потому что перед ним стоял весьма необычный клиент.

— Вы не могли бы выправить мне косу? — женским, но слегка хрипловатым голосом спросила гостья.
— Всё, да? Конец? — отбросив тряпку куда-то в угол, вздохнул кузнец.
— Еще не всё, но гораздо хуже, чем раньше, — ответила Смерть.
— Логично, — согласился Василий, — не поспоришь. Что мне теперь нужно делать?
— Выправить косу, — терпеливо повторила Смерть.
— А потом?
— А потом наточить, если это возможно.

Василий бросил взгляд на косу. И действительно, на лезвии были заметны несколько выщербин, да и само лезвие уже пошло волной.
— Это понятно, — кивнул он, — а мне-то что делать? Молиться или вещи собирать? Я просто в первый раз, так сказать…
— А-а-а… Вы об этом, — плечи Смерти затряслись в беззвучном смехе, — нет, я не за вами. Мне просто косу нужно подправить. Сможете?
— Так я не умер? — незаметно ощупывая себя, спросил кузнец.
— Вам виднее. Как вы себя чувствуете?
— Да вроде нормально.
— Нет тошноты, головокружения, болей?
— Н-н-нет, — прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, неуверенно произнес кузнец.
— В таком случае, вам не о чем беспокоиться, — ответила Смерть и протянула ему косу.

Взяв ее в, моментально одеревеневшие руки, Василий принялся осматривать ее с разных сторон. Дел там было на полчаса, но осознание того, кто будет сидеть за спиной и ждать окончания работы, автоматически продляло срок, как минимум, на пару часов.

Переступая ватными ногами, кузнец подошел к наковальне и взял в руки молоток.

— Вы это… Присаживайтесь. Не будете же вы стоять?! — вложив в свой голос все свое гостеприимство и доброжелательность, предложил Василий.

Смерть кивнула и уселась на скамейку, оперевшись спиной на стену.

* * *

Работа подходила к концу. Выпрямив лезвие, насколько это было возможно, кузнец, взяв в руку точило, посмотрел на свою гостью.

— Вы меня простите за откровенность, но я просто не могу поверить в то, что держу в руках предмет, с помощью которого было угроблено столько жизней! Ни одно оружие в мире не сможет сравниться с ним. Это поистине невероятно.

Смерть, сидевшая на скамейке в непринужденной позе, и разглядывавшая интерьер мастерской, как-то заметно напряглась. Темный овал капюшона медленно повернулся в сторону кузнеца.

— Что вы сказали? — тихо произнесла она.
— Я сказал, что мне не верится в то, что держу в руках оружие, которое…
— Оружие? Вы сказали оружие?
— Может я не так выразился, просто…

Василий не успел договорить. Смерть, молниеносным движением вскочив с места, через мгновение оказалась прямо перед лицом кузнеца. Края капюшона слегка подрагивали.

— Как ты думаешь, сколько человек я убила? — прошипела она сквозь зубы.
— Я… Я не знаю, — опустив глаза в пол, выдавил из себя Василий.
— Отвечай! — Смерть схватила его за подбородок и подняла голову вверх, — сколько?
— Н-не знаю…
— Сколько? — выкрикнула она прямо в лицо кузнецу.
— Да откуда я знаю сколько их было? — пытаясь отвести взгляд, не своим голосом пропищал кузнец.

Смерть отпустила подбородок и на несколько секунд замолчала. Затем, сгорбившись, она вернулась к скамейке и, тяжело вздохнув, села.

— Значит ты не знаешь, сколько их было? — тихо произнесла она и, не дождавшись ответа, продолжила,— А что, если я скажу тебе, что я никогда, слышишь? Никогда не убила ни одного человека. Что ты на это скажешь?
— Но… А как же?…
— Я никогда не убивала людей. Зачем мне это, если вы сами прекрасно справляетесь с этой миссией? Вы сами убиваете друг друга. Вы! Вы можете убить ради бумажек, ради вашей злости и ненависти, вы даже можете убить просто так, ради развлечения. А когда вам становится этого мало, вы устраиваете войны и убиваете друг друга сотнями и тысячами. Вам просто это нравится. Вы зависимы от чужой крови. И знаешь, что самое противное во всем этом? Вы не можете себе в этом признаться! Вам проще обвинить во всем меня, — она ненадолго замолчала, — Ты знаешь, какой я была раньше? Я была красивой девушкой, я встречала души людей с цветами и провожала их до того места, где им суждено быть. Я улыбалась им и помогала забыть о том, что с ними произошло. Это было очень давно… Посмотри, что со мной стало!

Последние слова она выкрикнула и, вскочив со скамейки, сбросила с головы капюшон.

Перед глазами Василия предстало, испещренное морщинами, лицо глубокой старухи. Редкие седые волосы висели спутанными прядями, уголки потрескавшихся губ были неестественно опущены вниз, обнажая нижние зубы, кривыми осколками выглядывающие из-под губы. Но самыми страшными были глаза. Абсолютно выцветшие, ничего не выражающие глаза, уставились на кузнеца.

— Посмотри в кого я превратилась! А знаешь почему? — она сделала шаг в сторону Василия.
— Нет, — сжавшись под ее пристальным взглядом, мотнул он головой.
— Конечно не знаешь, — ухмыльнулась она, — Это вы сделали меня такой! Я видела как мать убивает своих детей, я видела как брат убивает брата, я видела как человек за один день может убить сто, двести, триста других человек!.. Я рыдала, смотря на это, я выла от непонимания, от невозможности происходящего, я кричала от ужаса…

Глаза Смерти заблестели.
— Я поменяла свое прекрасное платье на эти черные одежды, чтобы на нем не было видно крови людей, которых я провожала. Я надела капюшон, чтобы люди не видели моих слез. Я больше не дарю им цветы. Вы превратили меня в монстра. А потом обвинили меня во всех грехах. Конечно, это же так просто… — она уставилась на кузнеца немигающим взглядом, — я провожаю вас, я показываю дорогу, я не убиваю людей… Отдай мне мою косу, дурак!

Вырвав из рук кузнеца свое орудие, Смерть развернулась и направилась к выходу из мастерской.

— Можно один вопрос? — послышалось сзади.
— Ты хочешь спросить, зачем мне тогда нужна коса? — остановившись у открытой двери, но не оборачиваясь, спросила она.
— Да.
— Дорога в рай… Она уже давно заросла травой…


Источник: cheshirrrko.livejournal.com
4354 17
140
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Когда вы с кем-то вместе, это может быть в последний раз

Не тратьте его на мелочи; не создавайте мелких проблем, конфликтов, в которых нет ничего важного. Когда приближается смерть, ничто больше не имеет значения.

Кто-то что-то делает, что-то говорит, и вы приходите в гнев — просто подумайте о смерти. Просто подумайте, представьте, что этот человек умирает, или умираете вы — какое значение будет иметь, что он сказал то или другое?

И, может быть, он совершенно не имел в виду то, что вас обидело; это может быть ваша собственная интерпретация. В девяносто девяти случаев из ста это ваша собственная интерпретация.
И помните, когда вы с кем-то вместе, он или она — совсем не тот человек, которого вы знали раньше, потому что всё постоянно меняется. Нельзя дважды ступить в одну и ту же реку, и нельзя дважды встретить одного и того же человека.

Вы видитесь с матерью и отцом, братьями, сёстрами и друзьями, но, наверное, они изменились. Никто не остаётся прежним. Вы изменились, вы не остаетесь прежним сами и не найдёте прежними их.
И если помнить эти две вещи, между ними двумя расцветает любовь.

Всегда встречайте человека так, словно это в первый раз.

Всегда встречайте человека так, словно это в последний раз.

И это именно так и есть.

Тогда это небольшое мгновение встречи принесёт поразительную осуществлённость.


ОШО
2167 6
66
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

История о неожиданности

В школе его терроризировал второгодник по кличке Челюсти. Подножки, пинки и подзатыльники он сносил молча. Он возненавидел канцелярские кнопки и приучил себя обшаривать стул рукой, прежде чем сесть. «Подожди, вот вырасту, тогда поговорим!» – думал он и вдохновенно пил рыбий жир…

В институте он возненавидел пижонов. Их пустая, наглая болтовня бесила его, но он молчал. Он упорно учился, по ночам зубрил сопромат и перед сном шептал подушке: «Вот придём на производство – тогда поговорим!»…

Он пришёл на производство — и очень удивился…

«Ладно!» – подумал он и женился.

В первую брачную ночь жена сказала ему, что деньги будут храниться у неё и что завтра они пойдут покупать слоников на комод. Слоники запали ей в душу. «Это же мещанство! – бешено подумал он, — подожди, утром я поговорю с тобой!» Утро было ясное и солнечное, и они ходили покупать слоников…

Потом появились дети. Когда младший сын показывал ему язык, он молчал и думал: «Пусть подрастёт, тогда поговорим!» И сын, конечно, подрос. О господи!…

Он нашёл отдохновение от сына в работе.

Но несуны, халтурщики, рвачи и подхалимы мешали ему. Так мешали, что он решил сказать им всё это в глаза! Но только когда станет начальником управления и слова его станут весомы.

Рвачи и подхалимы, видимо догадавшись о его намерениях и предчувствуя скорую свою кончину, развили такую бурную деятельность, что его сильно понизили в должности…

Тогда он оставил честолюбивые планы и занялся бытом…

Но в очереди его вечно отталкивали, в кассах оттискивали, а в другие места вообще не пускали. «Ну подождите! – думал он. – Когда-нибудь я обо всём этом скажу. Да так громко, что вы оглохните от стыда. Я напишу книгу под названием «Вы же люди, в конце-то концов!». И он начал собирать материал, мучая себя трамваями и очередями. Он работал на износ…

Но приближалась пенсия. «Хорошо, — думал он, — сейчас-то я вынужден терпеть, но скоро мне терять будет нечего. Я буду ходить по улицам со стариковской суковатой палочкой в руках, заглядывать им в глаза и говорить: «Вы же люди! Что вы делаете? Как вам не стыдно?!»

Наконец он вышел на заслуженный отдых. В первый же день он начал заниматься утренней гимнастикой с элементами йоги, чтобы скорее набрать нужную форму…

Но неожиданно он умер…

Александр Дудоладов — «Живи и радуйся!»
239 0
1
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Басти. Притча о жизни и вечности.

Однажды ночью царь Ибрахим услышал шум на крыше, кто-то там ходил. Вот он и спросил:
— Кто там?
Человек сказал:
— Не волнуйся — потерялся мой верблюд, и я его ищу.
На крыше дворца потерялся верблюд, Ибрахим рассмеялся и сказал:
— Ты безумец! Слезай оттуда! Верблюды никогда не теряются на крышах дворцов. Иди домой!

Но потом он не мог спать, так как он был человеком размышляющим. Он подумал: «Может быть, этот человек не безумец, может, он говорил нечто символическое; может быть, он — великий мистик, когда он сказал: «Не волнуйся», — у него был такой голос, в нем было столько понимания и молчания. Голос был так музыкален и гармоничен, у безумца не может быть такого. И когда он сказал: «Мой верблюд потерялся, и я его ищу», — голос был таким проникновенным. Он, казалось, указывал на что-то… Этого человека завтра утром нужно найти. Я должен увидеть, кто это такой: безумец он или безумец Божий; был ли он на крыше из-за своего безумия, или он был послан именно ко мне, чтобы передать мне послание».
Всю ночь царь не мог спать. Утром он сказал своим придворным пойти и найти этого человека, обладателя такого голоса. Но обыскали всю столицу, а найти не смогли, ибо как найти человека лишь по тону его голоса? Трудно!

Потом в полдень у двери поднялся шум. Появился факир, нищий, который сказал стражнику:

— Позволь мне войти, так как я хочу остановиться на несколько дней в этом караван-сарае, на этом постоялом дворе.

Стражник возразил:

— Это не постоялый двор, не караван-сарай, это — царский дворец, резиденция царя!

Но факир сказал:
— Нет! Я очень хорошо знаю, что это постоялый двор: странники приходят сюда, остаются на некоторое время и уходят. Никто здесь не живёт, так что дай мне войти; я поговорю с царём, который, похоже, глупый человек.

Это было услышано, и факира впустили. Царь был очень разгневан и сказал:

— Что ты говоришь?

Человек сказал:

— Слушай! Я уже приходил сюда как-то, но тогда на троне сидел кто-то другой. И он был таким же глупцом, как и ты, ибо он думал, что это его резиденция, а теперь ты думаешь, что это твоя резиденция!

Царь сказал:

— Не говори глупостей! И не веди себя так дико — это был мой отец, теперь он умер.

Факир сказал:

— И я говорю тебе, что я приду снова, и я не найду тебя здесь. Здесь будет кто-то ещё. Это будет твой сын, и он скажет, что это его резиденция. Что это ещё за резиденция?! Люди приходят и уходят — я называю такое постоялым двором.
Его голос был знакомым. Царь сказал:

— Тогда не ты ли тот безумец, который искал верблюда на крыше?!

Факир ответил:

— Да, я — безумец, как и ты, ведь если ты здесь ищешь истину, ты ищешь верблюда на крыше!

Царь сошёл с трона и сказал факиру:

— Ты оставайся в этом караван-сарае, а я ухожу, я оставался здесь, веря, что это резиденция, дом. Если это не так, тогда я ухожу, я должен идти и искать дом, пока не поздно!

Ибрахим сам стал мистиком. И когда он уже был известен, уже был реализованным человеком, он жил за стенами столицы, его собственной столицы. Когда-то это было его владение, теперь это был просто караван-сарай, он жил вне его. И люди могли прийти и спросить:

— Где басти?

«Басти» означает «город». Но слово прекрасно, это слово означает «место, где располагаются люди». Но Ибрахим указывал им на кладбище. Он говорил:

— Идите направо, и вы попадёте в басти.

Люди уходили, а позже они возвращались весьма сердитые и говорили:

— Что ты за человек? Мы спрашивали о басти, городе, где живут люди — а ты послал нас на кладбище!

Ибрахим смеялся и говорил:

— Похоже, мы по-разному пользуемся словами: ведь на кладбище, коль мы там поселились, мы живём вечно. Это — настоящее басти, постоянная резиденция, адрес которой никогда не меняется, так как вы там навсегда. Так что вы не спрашиваете о настоящем басти, когда спрашиваете об этом городе, который является кладбищем, так как люди здесь стоят в очереди, чтобы умереть.

Кому-то время пришло сегодня, кому-то завтра придёт — но каждый ждёт лишь смерти! И вы называете это басти. Вы называете это местом, где живут люди? Я называю его маргхат, кладбище, где люди просто ждут смерти, где ничто, кроме смерти, не существует.

Если существует жизнь, она — не что иное, как ожидание смерти, а как жизнь может быть ожиданием смерти? Как может быть жизнь моментальной? Как может быть жизнь подобной сну. Она была — и вот она ушла, и её нет! Жизнь должна быть чем-то вечным. Но если вы ищете Вечного, тогда будьте подобны благоразумному купцу: продайте всё, что у вас есть! Продайте это и купите Единое, единственную жемчужину вашей внутренней сущности, которая не может утонуть, которую нельзя отобрать — так как жемчужина — это вы. Вы можете владеть только собой, ничем больше вы в действительности обладать не можете.

Вы можете жить в иллюзии, что вы владеете этим домом, этой женой, этим мужем, этими детьми, но это — иллюзия; раньше или позже сон развеется. Вы можете владеть только собой, так как это никуда не уйдёт. Сущность — постоянна, вечна. Она ваша и её нельзя у вас забрать.
Источник: pritchi.ru
2324 25
114
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
Давайте радоваться жизни вместе!
Получай лучшее на свой email-адрес
Жми "Нравится" и читай нас на Facebook
Подпишись на нас Вконтакте
реклама
Авторизация пользователя EmoSurf
Email-адрес
Пароль забыли пароль?
Регистрация →
Данные пользователяX
Отображаемое имя
Изменить пароль
Email-адрес
Ваш часовой пояс
Уведомления о новом
Email-адрес пользователя
Укажите свой e-mail, чтобы первым узнавать о новых постах!