все|сильносреднеслабо
Разместить публикацию →

Почему человечество перестаёт изобретать?

Каждая новая идея, выяснили экономисты, даётся человечеству всё большими усилиями. Означает ли это, что в один прекрасный день люди перестанут изобретать новые технологии? Если нынешние времена и дают поводы для оптимизма, то все они связаны, кажется, с техническим и научным прогрессом.
Машины научились ездить без водителей, над лесами и полями летают дроны, доставляющие пиццу или перевозящие кровь, 2 млрд человек по всему миру носят в кармане компьютеры, во много раз более мощные, чем те, которые мы мечтали иметь на рабочем столе всего 20 лет назад. Искусственный интеллект научился играть в покер, в мире практически победили полиомиелит, растут надои, а где-то — и продолжительность жизни, умные устройства захватывают быт.

Алгоритмы развиваются с такой скоростью, что многие всерьёз верят в неминуемый выход человечества в технологическую стратосферу, в которой роботы повысят производительность труда до заоблачных высот, научатся самостоятельно создавать новые блага и освободят нам руки и головы для прекрасного. Даже грустные политические перемены отчасти связывают с прогрессом: автоматизацию труда винят во фрустрации избирателей, оставшихся за бортом информационной революции, и обусловленных ею общественных потрясениях.

Но есть и противоположный взгляд на мир, куда более пессимистичный. Пессимисты считают, что большая часть достижений прогресса последнего времени — это красивые игрушки, которые либо доступны очень немногим людям на Земле, либо даже широко распространены, но не меняют принципиально ни уровня жизни, ни социального уклада.

Холодильники, получившие распространение в середине XX века, есть в каждом доме, а дроны с посылками летают так редко, что это всякий раз становится новостным поводом мирового масштаба.
Информационные технологии проникли в каждый дом, но создали едва ли не меньше рабочих мест, чем уничтожили — в печатных отраслях работали миллионы, а интернет-компании по всему миру нанимают сотни тысяч.

Продолжительность жизни почти перестала расти, а где-то (как, например, в США) даже немного падает, по меньшей мере в отдельных демографических группах.

Новых лекарств производится всё меньше, а бактерии приобретают устойчивость к антибиотикам — самому значимому, в пересчёте на человеческие жизни, достижению человечества в прошлом столетии.

Facebook вырос в прошлом году на 57% — и выручил $27 млрд; это невероятный финансовый результат, но в масштабах планеты, на которой 2 млрд человек из семи регулярно пользуются продуктами компании — совсем не много.

Уже три поколения людей выросли на научной фантастике, и самые амбициозные из них хотят видеть вокруг себя то, что им обещала прогрессистская литература — сверхзвуковые полеты, телепортацию, киборгов, мгновенную диагностику болезней, пересадку любых органов в товарных количествах, роботов в каждом доме.

С высадки на Луну прошло 55 лет, но если кто-нибудь захочет это повторить, придётся создавать многие технологии заново, ворчат эти люди. В лучшем случае участники конкурса, объявленного Google, смогут отправить в этом году на спутник несколько килограмм полезного груза и передать нам оттуда данные.

Спор этот идёт столько же, сколько продолжается технический прогресс, и едва ли легко разрешим — слишком много ожиданий и мало надёжных фактов доступно участникам дискуссии. Но это можно изменить, если прикинуть, с какой скоростью у человечества возникают продуктивные идеи, насколько они дороги в производстве и как сильно влияют на жизнь людей. На эту тему в последнее время появляется много исследований.

Прогрессирующее тугодумие человечества



В информационных отраслях всем хорошо известен закон Мура, сформулированный 50 лет назад — плотность транзисторов в процессорах удваивается каждые два года. Это наблюдение сделал ещё в допотребительскую компьютерную эпоху менеджер Intel, и долгие годы оно оставалось верным. Даже приблизившись к физическим пределам минитюаризации, инженеры умудряются выжимать из кремния всё большую продуктивность. Это будет казаться вам чудом, пока вы не задумаетесь, какой ценой достигнут бешеный прогресс. Именно на этот вопрос попытались ответить недавно несколько стэнфордских экономистов.

Чтобы получить ответ, они выбрали несколько областей с легко измеримым количественным прогрессом, зависимым от новых идей:

  • производство процессоров,
  • урожайность нескольких сельскохозяйственных культур,
  • разработку принципиально новых лекарств,
  • клинические испытания средств борьбы с раком.

Затем они оценили, с какой скоростью идёт прогресс и как растут затраты эффективного человеческого труда на каждый процент роста.

Они считали, естественно, не поголовье ученых и инженеров, а расходы — поделили бюджеты на исследования и разработки (R&D) в частном секторе на среднюю зарплату высокооплачиваемого специалиста.

Результаты оказались одновременно неожиданными и (отчасти) предсказуемыми.

Во-первых, прогресс невозможно отрицать. Закон Мура выполняется и перевыполняется, новые лекарства худо-бедно выходят на рынок (хотя в последние 20 лет всё реже), и даже урожайность хлопка — едва ли эта сельcкохозяйственная культура ассоциируется у большинства людей с высокой наукой — растёт год от года. С этой частью результатов интуитивно готов согласиться каждый.
Куда интереснее, и это во-вторых, какие ресурсы уходят на поддержание темпов роста. И тут впору удивляться:

- С 1970 года эффективность производства новых идей в индустрии процессоров упала почти на два порядка.

- Там где раньше каждый шаг на кривой Мура достигался усилиями 1000 человек, теперь требуется 78 000.

- На изобретение каждого нового лекарства требуется теперь в 15 раз больше людей, чем в 1970-м.

- Затраченный человеческий капитал на каждое клиническое испытание средства против рака вырос с 1975 года в шесть раз.

Инновационный труд давно уже перестал быть уделом гениев-одиночек и превратился в гигантский конвейер. В этом и так не приходилось сомневаться, но масштабы поражают воображение.

Можно предположить, что падение эффективности касается всех областей знания. В среднем трудоёмкость производства одной продуктивной идеи выросла с 1930-х годов более чем в 60 раз, а эффективное число исследователей — только в 30. Это не значит, конечно, что человечество поглупело: создать что-то принципиально новое в высокоспециализированной и наукоёмкой конкурентной области куда труднее, чем вспахивать целину. Это значит всего лишь, что сохранение привычных нам экспоненциальных темпов инноваций и экономического роста, кажущихся со стороны чуть ли не гарантированными, требует совершения невероятных и все возрастающих усилий. Прогресс — это не только данность, проистекающая из свойственного человеческой природе любопытства, а трудный процесс, требующий больших организационных талантов и ресурсов.

Неприятный вывод, напрашивающийся из этих данных, состоит в том, что производительность человечества по части изобретения новых технологий может со временем приблизиться к нулю. Мы не только не получим сингулярности, а напротив, застрянем в болоте, в котором каждый следующий шаг будет даваться только огромным напряжением. Но и отчаиваться рано.

Источники роста



Можно — как делают неукротимые оптимисты — надеяться, что совсем скоро за придумывание идей будут отвечать роботы, а не люди. В конце концов, алгоритмы уже давно стали важной частью процесса разработки новых лекарств, проектирования процессоров и вообще любого исследовательского проекта. Эта позиция хороша всем, кроме того, что прежде так не было. Пока что прогресс требует совместной работы людей и алгоритмов, они не научились работать друг без друга.

Есть и простой путь, которым, хочется верить, будет идти человечество, пока роботы обретают интеллектуальную автономность. А именно, рассчитывать само на себя. За ХХ век население Земли увеличилось в четыре раза. Даже если бы уровень образования не рос, это само по себе обеспечило бы соответствующий прирост популяции изобретателей.

Но этого мало: средний житель Земли теперь гораздо лучше образован и гораздо лучше обучен наукам, чем сто лет назад. Помимо количественного роста произошёл и качественный переход — из деревенской экономики в городскую, от промышленной к информационной. И ресурсов этого роста должно хватить еще очень надолго, если знать, где их искать.

Если смотреть на прогресс, как не демографическую проблему, положение человечества гораздо лучше, чем кажется на первый взгляд.

Большая часть трудоспособного населения Первого мира уже получила высшее образование и уже, в меру своих способностей, участвует в производстве инноваций. Зато в Третьем мире есть несколько миллиардов необразованных людей, мечтающих учиться и придумывать новые идеи, — и часть из них, несомненно, изобретатели и гении. Если правда, что для появления новых идей нужно механическое увеличения числа изобретателей, это хорошая новость — пока что ещё есть, где из чего брать — надо только дать им образование. Это проще, чем придумать лекарство от рака. Говорят, будущее уже здесь, просто оно неравномерно распределено. Верно и то, что создатели будущего распределены по миру очень неравномерно.

В последние годы стало принято беспокоиться о «технологической безработице» — когда автоматизация труда уничтожит рабочие места, людям будет нечем заняться. Дефицит идей должен отчасти решить и эту проблему, если не в краткосрочной, то в долгой перспективе. Когда заводы, колл-центры, отделения банков и рестораны перестанут нанимать людей из плоти и крови, многим из них найдётся работа в отрасли производства идей.

На первый взгляд кажется, что производство идей — удел гениальных одиночек, но этот взгляд, если верить стэнфордскому исследованию, устарел. Интеллектуальный конвейер требует всё больше рабочей силы, а прочие сферы человеческой деятельности, на счастье, всё меньше. Падающая производительность человеческих раздумий потребует перераспределения труда и создаст большой спрос на расширение образования и рост интеллектуальной занятости.

Совсем не трудно увеличить число ученых, программистов и творческих профессионалов ещё в сто раз — нынешними темпами это позволит экспоненциальному прогрессу продолжаться весь XXI век.

Андрей Бабицкий
Источник: secretmag.ru
763 6
73
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Ученые определили, как и почему ВИЧ распространился по миру

Несложно догадаться, почему СПИД показался таким таинственным и пугающим, когда американские медики впервые столкнулись с ним 35 лет назад. Это состояние разрушало мощную иммунную систему молодых, здоровых людей, делая их слабыми и уязвимыми. Казалось, эта беда пришла из ниоткуда. Сегодня мы знаем гораздо больше о том, как и почему ВИЧ — вирус, который приводит к СПИДу — стал глобальной пандемией. Неудивительно, но свою роль в этом невольно сыграли и работники индустрии разврата. Но не менее важной оказалась роль торговли, краха колониализма и социально-политических реформ 20 века.
Конечно же, ВИЧ не пришел из ниоткуда. Он, вероятнее всего, начался с вируса, поразившего обезьян и мартышек на западе центральной Африки.

Оттуда он перебросился на людей в ряде возможных случаев, поскольку люди ели мясо зараженных животных. Некоторые люди являются носителями версии ВИЧ, тесно связанной с той, что находили у обезьян мангобей, которых также и ели. Однако тот ВИЧ, который пришел от обезьян, не стал глобальной проблемой.

Мы гораздо более тесно связаны с обезьянами, вроде горилл и шимпанзе, нежели с мартышками. Но даже когда ВИЧ проник в человеческую популяцию от этих обезьян, он мог и не стать широко распространенной проблемой для здоровья.

ВИЧ, произошедший от обезьян, обычно принадлежит к типу вируса под названием ВИЧ-1. Среди них ВИЧ-1 группы О, и случаи заболевания людей этим типом ограничены западной Африкой.

По факту только одна форма ВИЧ распространилась далеко и широко после того, как перешла на людей. Эта версия, которая, вероятно, произошла от шимпанзе, называется ВИЧ-1 группой М (от major — крупный, старший). Свыше 90% заболеваний ВИЧ принадлежат группе М. И рождается логичный вопрос: что особенного в ВИЧ-1 группы М?
Исследование, опубликованное в 2014 году, предполагает удивительный ответ: возможно, в группе М нет ничего особенного. Нет ничего такого особенно инфекционного, чего мы могли бы ожидать. Вместо этого похоже на то, что эта форма ВИЧ просто сыграла на череде событий. «Скорее экологические, нежели эволюционные факторы привели к его широкому распространению», — говорит Нуно Фария из Оксфордского университета в Великобритании.

Фария и его коллеги выстроили фамильное дерево ВИЧ, изучая широкий массив геномов ВИЧ, собранный у порядка 800 инфицированных людей в центральной Африке.

Геномы принимают новые мутации с относительно постоянной скоростью, поэтому, сравнивая две геномных последовательности и подсчитывая различия, ученым удалось определить, когда у обеих был последний общий предок. Эта техника широко использовалась, к примеру, для определения нашего общего предка с шимпанзе, живущего по меньшей мере 7 миллионов лет назад.

«РНК-вирусы типа ВИЧ развиваются примерно в миллион раз быстрее ДНК человека», — говорит Фария. Из этого следует, что «молекулярные часы» ВИЧ тикают очень быстро. Так быстро, что Фария и его коллеги обнаружили, что все геномы ВИЧ имеют общего предка, который существовал не раньше 100 лет назад. Пандемия ВИЧ-1 группы М, возможно, впервые началась в 1920-х годах.
Киншаса может быть родиной пандемии ВИЧ

После этого ученые пошли дальше. Поскольку они знали, где был собран каждый образец ВИЧ, они смогли отметить происхождение пандемии конкретным городом: Киншаса, ныне столица Демократической Республики Конго.

После этого ученые изменили тактику. Они обратились к историческим записям, чтобы понять, почему ВИЧ-инфекции в африканском городе в 1920-х годах могли в конечном счете вызвать пандемию.

Возможная цепочка событий довольно скоро стала очевидной.

В 1920-х годах Демократическая Республика Конго была бельгийской колонией, и Киншаса — тогда известная как Леопольдвилль — только-только стала столицей. Город стал весьма привлекательным пунктом назначения для молодых рабочих мужчин в поисках своего счастья, а также секс-работниц, желающих помочь им потратить свои кровно заработанные. Вирус быстро распространялся по населению.

И не задержался в одном городе. Ученые обнаружили, что столица бельгийского Конго в 1920-х годах была одним из самых прекрасно связанных городов в Африке. Используя все преимущества обширной сети железных дорог, перевозящих сотни тысяч людей ежегодно, вирус распространился в города в пределах 1500 километров всего за 20 лет.

Все было готово, и взрыв темпов распространения инфекции в 1960-х не заставил себя ждать.
Инфицированная ВИЧ клетка

Начало этого десятилетия ознаменовалось еще одним изменением.

Бельгийское Конго получило свою независимость и стало привлекательным источником занятости для франкоговорящих людей по всему миру, включая Гаити. Когда молодые гаитяне вернулись домой спустя пару лет, они принесли с собой особую форму ВИЧ-1 группы М, «подгруппу B», на запад Атлантики.

В США вирус прибыли в 1970-х годах, вместе с тем, как сексуальное освобождение и гомофобные настроения привели к концентрации гомосексуальных мужчин в крупных городах вроде Нью-Йорка и Сан-Франциско. В очередной раз ВИЧ воспользовался социополитической ситуацией, чтобы быстро распространиться по США и Европе.

«Нет никаких причин полагать, что другие подтипы не распространились бы так же быстро, как подтип B, при равных экологических обстоятельствах», — говорит Фария.

На этом история распространения ВИЧ не заканчивается.
ВИЧ инфицирует клетку

К примеру, в 2015 году была вспышка в американском штате Индиана, связанная с употреблением инъекционных наркотиков. Американские центры по контролю и предупреждению заболеваний проанализировали последовательности генома ВИЧ и данные о месте и времени инфекции, говорит Йонатан Град из Гарвардской школы общественного здоровья в Бостоне. «Эти данные помогают понять распространение вспышки, а в будущем помогут понять, как нужно вмешиваться работникам общественного здравоохранения».

Такой подход может сработать и для других патогенов. В 2014 году Град и его коллега Марк Липшич опубликовали результаты расследования распространения устойчивой к лекарствам гонореи по США.

«Поскольку у нас были показательные цепочки индивидов в разных городах в разные времена и с разной сексуальной ориентацией, мы смогли показать, что распространение было с запада страны на восток», — говорит Липшич.

Более того, они смогли подтвердить, что устойчивая к лекарствам форма гонореи распространялась преимущественно среди мужчин, имевших половые контакты с мужчинами.

Другими словами, настоящий прорыв в исследовании патогенов вроде ВИЧ и гонореи — исследовать их через призму человеческого общества.

Илья Хель
Источник: hi-news.ru
428 0
1
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Ученые нашли главный признак творческого гения

Недавнее исследование показало, что “чрезмерное мышление” - первый и самый верный признак человека с большим творческим потенциалом.

Исследователи из Королевского колледжа в Лондоне установили связь между тревожностью и мощным воображением.

Вот что по этому поговорит говорит Адам Перкинс, ведущий эксперт института по нейробиологии:

“Если в вашей голове постоянно полным-полно отрицательных мыслей, то это указывает на высокий уровень спонтанной активности в части медиальной префронтальной коры. Люди, которых мы называем "чрезмерными мыслителями”, начинают паниковать обычно намного раньше всех остальных, а это указывает на высокую реакционную способность в базолатеральных ядрах миндалины. Т.е. они начинают испытывать сильные отрицательные эмоции, даже когда угрозы как таковой нет.

Но самое интересное - в том, что этот механизм запускается по тем же конкретным нейронным путям, которыми пользуется воображение. Так что если вы весьма часто озабочены мнимыми угрозами, возможно, вы - творческий гений".

В некоторым смысле, беспокойство - мать изобретения. Многие из величайших прорывов человечества были результатом чьего-то чрезмерного беспокойства.

Атомная энергия? Беспокойство в области энергетической безопасности. Гонка вооружений? Беспокойство по поводу возможного вторжения. Медицинские прорывы? Боязнь умереть от болезни раньше, чем наступит старость…

Яркие фантазии помогли человеку добиться прогресса. Но они же стали причиной постоянно растущего беспокойства у миллионов людей.

Доктор Перкинс добавляет:

“Веселые, беспечные люди по определению не могут размышлять о проблемах, стоящих перед человечеством. Поэтому они обычно ничего и не придумывают. Изобретения - удел невротиков.

Наша теория легко проходит проверку на вменяемость. Очевидно же, что многие гении были крайне задумчивыми и несчастными людьми. Кажется, почти все из них были невротиками. Вспомните биографии Исаака Ньютона, Чарльза Дарвина, Винсента ван Гога, Курта Кобейна и других”.

Связь между творческим гением и нервозностью заметил и лаконичнее всего описал Джон Леннон.

“Гений - это боль”, - сказал он.

Так что в следущий раз, когда увидите чье-то беспричинное беспокойство, не спешите называть этого человека идиотом. Скорее всего, он долбанный гений!
Недавнее исследование показало, что “чрезмерное мышление” - первый и самый верный признак человека с большим творческим потенциалом.
476 4
19
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
реклама
Авторизация пользователя EmoSurf
Email-адрес
Пароль забыли пароль?
Регистрация →
Данные пользователяX
Отображаемое имя
Изменить пароль
Email-адрес
Ваш часовой пояс
Уведомления о новом
Email-адрес пользователя
Укажите свой e-mail, чтобы первым узнавать о новых постах!
Давайте радоваться жизни вместе!
Получай лучшее на свой email-адрес
Спасибо, я уже в группе EmoSurf