все|сильносреднеслабо
Разместить публикацию →

Девять муз Древней Греции: чем вдохновляли творцов и какими дарами обладали?

Творчество практически каждого великого художника немыслимо без присутствия вдохновляющей его женщины – музы.

Бессмертные произведения Рафаэля были написаны с использованием образов, которые помогала создавать его возлюбленная, натурщица Форнарина, Микеланджело наслаждался платонической связью с известной итальянской поэтессой Витторией Колонной. Красоту Симонетты Веспуччи увековечил Сандро Боттичелли, а знаменитая Гала вдохновляла великого Сальвадора Дали.

Кто такие музы?


Древние греки верили в то, что каждая сфера их жизни, которую они считали наиболее важной, имеет свою покровительницу, музу. В соответствии с их представлениями, список муз древней Греции выглядел следующим образом:

Каллиопа – муза эпической поэзии;
Клио – муза истории;
Мельпомена – муза трагедии;
Талия – муза комедии;
Полигимния – муза священных гимнов;
Терпсихора – муза танца;
Эвтерпа – муза поэзии и лирики;
Эрато – муза любовной и свадебной поэзии;
Урания – муза науки.
Согласно классической греческой мифологии у верховного бога Зевса и Мнемозины, дочери титанов Урана и Геи, родились девять дочерей. Так как Мнемозина была богиней памяти, неудивительно, что её дочери стали назваться музами, в переводе с греческого это означает «мыслящие».

Предполагалось, что излюбленным местом обитания муз служили горы Парнас и Геликон, где в тенистых рощах, под звук прозрачных источников, они составляли свиту Аполлона. Под звук его лиры они пели и танцевали.

Этот сюжет был любим многими художниками Возрождения. Рафаэль использовал его в своих знаменитых росписях залов Ватикана. Произведение Андреа Монтеньи «Парнас», на котором изображён Аполлон в окружении муз, танцующих для богов верховных Олимпа, можно увидеть в Лувре.

Там же находится знаменитый саркофаг Муз. Он был найден в XVIII веке на римских раскопках, его нижний барельеф украшен превосходным изображением всех 9 муз.
Слева направо: Каллиопа (со свитком), Талия (с маской в руке), Эрато, Эвтерпа (с духовым музыкальным инструментом), Полигимния, Клио, Терпсихора (с кифарой), Урания (с жезлом и глобусом), Мельпомена (с театральной маской на голове)

Мусейоны


В честь муз строились особенные храмы – мусейоны, которые были средоточием культурной и художественной жизни Эллады. Наибольшую известность получил Александрийский мусейон. Это название и легло в основу всем известного слова "музей".
Александр Македонский основал Александрию как центр эллинистической культуры в завоёванном им Египте. После смерти его тело было доставлено сюда, в специально построенную для него гробницу. Но, к сожалению, затем останки великого царя исчезли, и до сих пор не найдены.
Один из сподвижников Александра Великого — Птолемей I Сотер, положивший начало династии Птолемеев, основал в Александрии мусейон, который соединял в себе научно-исследовательский центр, обсерваторию, ботанический сад, зверинец, музей, знаменитую библиотеку. Под его сводами творили Архимед, Евклид, Эратосфен, Герофил, Плотин и другие великие умы Эллады. Для успешной работы были созданы самые благоприятные условия, ученые могли встречаться друг с другом, вести долгие беседы, в результате были сделаны величайшие открытия, которые и сейчас не утратили своего значения.

Музы всегда изображались в образе молодых прелестных женщин, они обладали способностью видеть прошлое и предугадывать будущее. Наибольшей благосклонностью этих прекрасных созданий пользовались певцы, поэты, художники, музы поощряли их в творчестве и служили источником вдохновения.

Клио, «дарующая славу» муза истории


Её постоянный атрибут — пергаментный свиток или доска с письменами, где она записывала все события, чтобы сохранить их в памяти потомков. Как сказал о ней древнегреческий историк Диодор: «Величайшая из муз внушает любовь к минувшему». Согласно мифологии, Клио дружила с Каллиопой. Сохранившиеся скульптурные и живописные изображения этих муз очень похожи, часто их выполнял один и тот же мастер.

Существует миф о ссоре, возникшей между Афродитой и Клио. Обладая строгими нравами, богиня истории не знала любви и осуждала Афродиту, которая была женой бога Гефеста, за нежные чувства к молодому богу Дионису. Афродита повелела своему сыну Эроту выпустить две стрелы, разжигающая любовь попала в Клио, а убивающая её, досталась Пиерону. Страдания от неразделённой любви убедили строгую музу никого больше не осуждать за возникающие чувства.

Мельпомена, муза трагедий


Две её дочери обладали волшебными голосами и решили бросить вызов музам, но проиграли и чтобы наказать их за гордыню, Зевс или Посейдон (тут мнения расходятся), превратил их в сирен. Тех самых, что едва не погубили аргонавтов. Мельпомена же поклялась вечно сожалеть об их судьбе и всех тех, кто бросает вызов воле небес.

Она всегда закутана в театральную мантию, а её символ – скорбная маска, которую она держит в правой руке. В её левой руке – меч, символизирующий кару за дерзость.

Талия, муза комедии


Сестра Мельпомены, но никогда не принимала безоговорочной веры сестры в то, что наказание неизбежно, это часто становилось причиной их ссор. Она всегда изображается с комедийной маской в руках, её голову украшает венок из плюща, отличается весёлым нравом и оптимизмом.

Обе сестры символизируют жизненный опыт и отражают образ мыслей, свойственный жителям древней Греции о том, что весь мир – это театр богов, а люди в нём лишь исполняют предписанные им роли.

Полигимния, муза священных гимнов и веры, нашедшей своё выражение в музыке


Покровительница ораторов, от её благосклонности зависела пламенность их речей и заинтересованность слушателей. Накануне выступления следовало просить музу о помощи, тогда она снисходила к просящему и внушала ему дар красноречия, способность проникнуть в каждую душу. Постоянный атрибут Полигимнии – лира.

Эвтерпа — муза поэзии и лирики


Выделялась среди остальных муз особенным, чувственным восприятием поэзии.

Под тихий аккомпанемент арфы Орфея её стихи услаждали слух богов на олимпийском холме. Считаясь самой прекрасной и женственной из муз, она стала для него, потерявшего Эвридику, спасительницей души. Атрибутом Эвтерпы служит двойная флейта и венок из живых цветов. Как правило, изображалась в окружении лесных нимф.

Терпсихора, муза танца, который исполняется в едином ритме с ударами сердца


Совершенное искусство танца Терпсихоры выражало полную гармонию природного начала, движений человеческого тела и душевных эмоций. Изображалась муза в простой тунике, с венком из плюща на голове и с лирой в руках.

Эрато, муза любовной и свадебной поэзии


Её песнь о том, что нет силы, способной разлучить любящие сердца.

Поэты-песенники призывали музу вдохновить их на создание новых прекрасных произведений. Атрибутом Эрато служит лира или тамбурин, её голову украшают чудесные розы как символ вечной любви.

Каллиопа (греч. «прекрасноголосая») — муза эпической поэзии


Старшая из детей Зевса и Мнемозины и, кроме того, мать Орфея, от неё сын унаследовал тонкое понимание музыки. Всегда изображалась в позе прекрасной мечтательницы, которая держала в руках восковую дощечку и деревянную палочку – стилос, поэтому появилось известное выражение «писать высоким стилем». Античный поэт Дионисий Медный назвал поэзию «криком Каллиопы».

Урания - девятая муза астрономии, мудрейшая из дочерей Зевса


Держит в своих руках символ небесной сферы – глобус и циркуль, который помогает определять расстояния между небесными телами. Имя было дано музе в честь бога небес Урана, который существовал ещё до Зевса. Интересно, что Урания, богиня науки, находится среди муз связанных с разными видами искусств. Почему? Согласно учению Пифагора о «гармонии небесных сфер», размерные соотношения музыкальных звуков сравнимы с расстояниями между небесными светилами. Не зная одного, невозможно достичь гармонии в другом. Как богиню наук, Уранию почитают и сегодня.
Так что если хотите, пусть и вам улыбнется и обратится одна из муз Древней Греции!
Источник: anygreece.com
746 0
20
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Лекция Элизабет Гилберт о том, что убивает творческих людей последние 500 лет

В 2009 году писательница Элизабет Гилберт прочитала лекцию на конференции TED. Публикуем ее расшифровку.

Я — писатель. Писать книги — моя профессия, но, конечно, это гораздо больше, чем просто профессия. Я бесконечно люблю свое дело и не жду, что когда-либо в будущем что-то изменится. Но недавно произошло нечто особенное в моей жизни и в моей карьере, что заставило меня переосмыслить мои отношения с моей работой.

Дело в том, что недавно я выпустила книгу «Ешь, молись, люби». Она очень не похожа на все мои предыдущие произведения. Она стала сумасшедшим, сенсационным международным бестселлером. В результате, теперь, куда бы я ни пошла, люди обращаются со мной как с прокаженной. Серьёзно. Например, они приходят ко мне, взволнованные, и спрашивают: «А ты не боишься, что ты больше никогда не сможешь написать что-то лучше? Что никогда не выпустишь книги, которая была бы столь же важна людям? Никогда? Никогда?»

Обнадеживает, не так ли? Но гораздо хуже было бы, если бы я не помнила, как около 20 лет назад, когда я была подростком и впервые начала говорить вслух, что я хочу быть писателем, я встречала реакцию того же рода. Люди говорили: «Ты не боишься, что ты никогда не достигнешь успеха? Ты не боишься, что унизительность положения отвергнутой убьет тебя? Что ты будешь трудиться всю жизнь, а в итоге ничего не выйдет, и ты умрешь, погребенная под несбывшимися мечтами, переполненная горечью неудачи и разочарования?» И так далее.

Короткий ответ на все эти вопросы — да. Конечно, я боюсь всего этого. И всегда боялась. И я боюсь еще очень многих вещей, о которых люди и не догадываются. Например, водорослей и прочей жути. Но когда речь заходит о писательстве, возникает проблема, о которой начала задумываться недавно, и удивляюсь, почему дело обстоит именно так. Неужели рационально и логично бояться той работы, для которой люди, предназначены? Знаете, есть нечто особенное в творческих людях, что, кажется, вынуждает нас очень сильно беспокоиться об их душевном здоровье, чего не встретишь в отношении других занятий. Например, мой отец был инженером-химиком. Я не припомню ни единого случая за всю его сорокалетнюю карьеру, когда кто-то спросил его, не боится ли он быть инженером-химиком: «Эта деятельность не мучает вас? Всё ли вам удается?» Никогда такого не было. Надо признать, что инженеры-химики в целом за все годы своего существования не заслужили репутации маньяков, страдающих алкоголизмом и склонных к депрессии.

У всех творческих людей, кажется, прочно утвердилась репутация душевно нестабильных существ.

Мы, писатели, имеем репутацию такого рода. И не только писатели. У всех творческих людей, кажется, прочно утвердилась репутация душевно нестабильных существ. Вполне достаточно взглянуть на длинный отчет о смерти ярких творческих людей за один только ХХ век, на тех, кто умер молодым, и часто — в результате самоубийства. И даже те, кто не покончил жизнь самоубийством буквально, были в конце концов прикончены собственным даром. Норман Мейлер перед смертью сказал: «Каждая из моих книг понемногу убивала меня». Крайне необычное заявление о работе всей своей жизни. Но мы даже не вздрагиваем, когда слышим нечто подобное, потому что слышали это уже сотни раз и уже осознали и приняли ту мысль, что созидательность и страдание каким-то образом взаимосвязаны, и искусство в итоге всегда ведет к муке.

Вопрос, который я хочу сегодня задать — вы все согласны с этой мыслью? Вы согласны? Потому что выглядит так, будто согласны или близки к тому. А я совершенно не согласна с таким предположением. Я думаю, что это ужасно и опасно. И я не хочу, чтобы такое отношение проследовало в следующее столетие. Я думаю, что лучше бы нам вдохновлять великие умы жить как можно дольше.

Я точно знаю про себя, что было бы очень опасно идти по этой темной дороге, учитывая все обстоятельства в моей карьере.

Я достаточно молода, мне только 40. Я способна работать ещё, пожалуй, лет 40. И чрезвычайно вероятно, что всё, что я напишу с этого момента, будет оцениваться в мире, где уже вышла одна моя книга, которая имела столь пугающий успех. Я скажу прямо — ведь здесь сложилась столь доверительная атмосфера — очень вероятно, что мой величайший успех уже позади. Господи, вот это мысль! Как раз такого рода мысль и ведет людей к выпивке в девять часов утра. И я туда не хочу. Я предпочту заниматься делом, которое люблю.

Однако, встает вопрос — как? И после долгих размышлений о том, как я должна работать, чтобы продолжить писать, я пришла к выводу, что должна создать некоторую защитную психологическую конструкцию. Что мне необходимо найти некоторую приемлемую дистанцию между собой как человеком пишущим — и моим очень естественным страхом перед тем, какую реакцию может вызвать моя работа с этого момента. И я искала ролевую модель для такой задачи. И я присматривалась к разным временам в человеческой истории и разным цивилизациям, чтобы убедиться, что кто-то подошел к ее решению разумнее, чем мы. К задаче, как помочь творческим людям преодолеть неотъемлемые эмоциональные риски созидательных способностей.

И мой поиск привел меня в Древний Рим и в Древнюю Грецию. Сейчас моя мысль сделает петлю во времени.

Древние греки и римляне не верили, что творчество вообще является свойством человека. Люди верили, что творческие способности — это дух и спутник божественного и что они приходят к человеку из далеких и неизвестных источников по неясным, неизвестным причинам. Греки звали этих божественных духов «демонами». Сократ верил, что у него есть демон, который вещал ему мудрость издалека. У римлян была схожая идея, но они называли это «свободное творческое проявление гения». И это здорово, потому что римляне не думали, что гений — это некоторый одаренный индивидуум. Они верили, что гений — это своего рода волшебная сущность, жившая, буквально, в стенах дома творца, этакий Добби, кто приходил и невидимым образом помогал художнику с его работой, формировал результаты этой работы.

Римляне не думали, что гений — это некоторый одаренный индивидуум. Они верили, что гений — это своего рода волшебная сущность, жившая, буквально, в стенах дома творца, этакий Добби, кто приходил и невидимым образом помогал художнику с его работой, формировал результаты этой работы.

Восхитительно — это именно та дистанция, о которой я говорила, и которую я искала для себя, психологическая конструкция, призванная защитить вас от результатов вашей работы. А все ведь понимали, как это работает, верно? Творцы античности были защищены от разного рода вещей, как, например, нарциссизм. Если ваша работа была превосходна, вы не могли целиком и полностью брать на себя лавры её создания. Все знали, что вам помог гений. Если ваша работа была плоха, все понимали, что у вас просто гений-калека. И именно так западные люди думали о созидательных способностях долгое время.

А затем пришел Ренессанс, и всё изменилось. Появилась новая идея о том, что индивид должен быть в центре мироздания, превыше богов и чудес, и нет больше места мистическим существам, которые слышат зов божественного и пишут под его диктовку. Так начался рациональный гуманизм. И люди начали думать, что творчество берет начало в человеке. Впервые с начала истории мы услышали, как про того или иного человека стали говорить «он гений», а не «у него есть гений».

И я вам скажу, что это была огромная ошибка. Понимаете, это позволило людям думать, что он или она является сосудом, источником всего божественного, созидательного, неизвестного, мистического, что является слишком большой ответственностью для хрупкой человеческой психики. Всё равно что попросить человека проглотить солнце. Такой подход деформирует эго и создает все эти сумасшедшие ожидания от результатов труда творческого человека. И я думаю, что именно груз такого отношения убивал творческих людей за последние 500 лет.

И если это так (а я верю, что это так) возникает вопрос, а что же дальше? Можем ли мы действовать иначе? Может быть, стоит вернуться к древнему восприятию отношений между человеком и загадкой творчества. Может быть, нет. Может быть, мы не сумеем стереть все 500 лет рационально-гуманистического подхода в одной восемнадцатиминутной речи. И в аудитории наверняка есть люди, которые подвергнут серьезному научному сомнению существование, в общем-то, фей, которые следуют за человеком и осыпают его работу волшебной пыльцой и подобными вещами. Я не собираюсь убеждать вас в этом.

Но вопрос, который я хотела бы задать — а почему бы и нет? Почему бы не думать таким образом? Ведь это дает едва ли не больше смысла, чем любая другая из мне известных концепций в качестве объяснения безумной капризности творческого процесса. Процесс, который (как знает любой, кто когда-либо пытался созидать, то есть, каждый из нас) далеко не всегда является рациональным. А иногда и вовсе кажется паранормальным.

Недавно я встретила удивительную американскую поэтессу Рут Стоун. Ей сейчас 90, и она была поэтом всю свою жизнь. Она сказала мне, что выросла в сельской местности в Вирджинии и когда работала в полях, слышала и чувствовала поэзию, приходившую к ней из природы. Это было как грозовой воздух, который подкатывался из глубины пейзажа. И она чувствовала это приближение, потому что земля сотрясалась под ногами. И она в точности знала, что надо делать — «бежать сломя голову». И она бежала в дом, где её настигала поэма, и нужно было быстро найти бумагу и карандаш, чтобы успеть записать то, что извергалось, успеть уловить это. А Рут она была недостаточно проворной. Не успевала вовремя, и поэма прокатывалась через нее и исчезала за горизонтом в поисках другого поэта. А в другие времена (я никогда этого не забуду), она говорила, были моменты, когда она почти уже упустила свою поэму. И вот она бежала в дом, и искала бумагу, и поэма проходила через неё. Рут брала карандаш в этот момент, и затем появлялось чувство, будто она могла бы ухватить эту поэму другой своей рукой, поймать её за хвост и вернуть обратно в свое тело, пока она старалась успеть запечатлеть поэму на бумаге. И в таких случаях поэма выходила идеальной, но написанной задом наперед.

Когда я услышала это, я подумала: «Поразительно, я пишу точно так же».

Это далеко не весь мой творческий процесс, я ведь не бесконечный источник вдохновения. Я мул, и путь, которым я иду, таков, что я должна просыпаться примерно в одно и то же время каждый день и трудиться в поте лица. Но даже я со всем моим упрямством сталкивалась с таким феноменом. Как, думаю, и многие из вас. Даже ко мне приходили идеи из неведомого источника, который я затрудняюсь отчетливо объяснить. Что это за источник? И как нам всем работать с этим источником и при этом не лишиться разума, а ещё луч ше — сохранить его как можно дольше?

Творцы античности были защищены от разного рода вещей, как, например, нарциссизм. Если ваша работа была превосходна, вы не могли целиком и полностью брать на себя лавры её создания. Все знали, что вам помог гений. Если ваша работа была плоха, все понимали, что у вас просто гений-калека.

Лучшим примером для меня послужил Том Уэйтс, у которого мне довелось брать интервью по поручению одного журнала несколько лет назад. Мы говорили об этом, а ведь Том большую часть своей жизни буквально воплощал собой раздираемого сомнениями художника, пытающегося обрести контроль над всеми этими неконтролируемыми творческими импульсами, которые как будто бы принадлежали ему самому.

Затем уже он стал старше и спокойнее.

Однажды он ехал по трассе в Лос-Анжелесе и внезапно услышал крошечный фрагмент мелодии. Фрагмент пришел ему в голову, как водится, неуловимый и соблазнительный, и Том захотел ухватить этот фрагмент, но не мог. У него не было ни ручки, ни бумаги, ни записывающего устройства,

И он начал волноваться: «Я забуду это сейчас, и воспоминание будет меня преследовать вечно. Я недостаточно хорош, я не могу это сделать». И вместо паники он вдруг остановился, посмотрел на небо и сказал: «Простите, вы не видите, что я за рулем? Разве похоже, что я могу записать эту песню сейчас? Если вам в действительности так необходимо явиться на свет, приходите в более подходящий момент, когда я смогу о вас позаботиться. В противном случае, отправляйтесь беспокоить кого-то другого сегодня. Идите к Леонарду Коэну».

И вся его творческая жизнь изменилась после этого. Не работа — работа всё ещё была неясной и трудной. Но сам процесс. Тяжелая тревога, связанная с ним, прошла, как только он извлек гения из себя, выпустил его туда, откуда этот гений пришел.

Когда я услышала эту историю, она начала сдвигать что-то и в моем методе работы, и однажды меня это спасло. Когда я писала «Ешь, молись, люби», я впала в тот род отчаяния, в который мы все впадаем, когда работаем над чем-то, что не получается. Ты начинаешь думать, что это катастрофа, что это будет худшей из написанных книг. Не просто плохой, но наихудшей. И я начала думать, что я должна попросту бросить это дело. Но затем я вспомнила Тома, говорящего с воздухом, и попробовала сделать то же самое. Я подняла голову от рукописи и адресовала свои комментарии пустому углу комнаты. Я сказала, громко: «Послушай, ты и я, мы оба знаем, что, если эта книга не будет шедевром, это не совсем уж моя вина, верно? Потому что я, как видишь, вкладываю всю себя в неё. И большего я предложить не могу. Так что если хочешь, чтобы она была лучше, тебе бы стоило сделать свой вклад в общее дело. ОК. Но если ты не хочешь, то и черт с тобой. Я собираюсь писать в любом случае, потому что это моя работа. Я только хотела публично заявить, что я свою часть работы сделала».

Потому что... В конце концов, столетия назад в пустынях Северной Африки люди собирались и устраивали пляски под луной, и музыка продолжалась часы и часы, до рассвета. И они были изумительны, потому что танцоры были профессионалами. Они были прекрасны, верно? Но иногда, очень редко, происходило кое-что удивительное, и один из этих выступающих вдруг становился исключительным. И я знаю, что вы понимаете, о чем я говорю, потому что вы все видели в своей жизни подобное выступление. Будто время остановилось, и танцор ступил в неизвестное, в портал, и, хотя он не делал ничего нового, ничего того, что он не делал за 1000 ночей до, всё вдруг воссияло. Внезапно он переставал быть просто человеком. Его освещал огонь божественного.

И когда такое случалось, люди знали, что это, и звали это по имени. Они соединяли руки вместе, и начинали петь: «Аллах, Аллах, Аллах, Бог, Бог, Бог». Это Бог. Любопытное историческое замечание. Когда Муры вторглись в южную Испанию, они принесли с собой этот обычай. С течением времени произношение изменилось с «Аллах, Аллах, Аллах» на «Оле, Оле, Оле». И именно это вы слышите во время боев быков и в танцах фламенко в Испании, когда исполнитель делает нечто невозможное и невероятное. «Аллах, оле, оле, Аллах, изумительно, браво». Когда человек делает нечто непостижимое — сияние Бога. И это чудесно, потому что нам это необходимо.

Но любопытная вещь происходит на следующее утро, когда сам танцор просыпается и обнаруживает, что он больше не искра Божья, что он всего лишь человек, у которого болят колени, и, возможно, больше никогда не поднимется на такую высоту. И, может быть, больше никто не вспомнит имя Бога, когда он танцует. И что же тогда ему делать всю его оставшуюся жизнь? Это тяжело. Это одно из самых тяжелых признаний в творческой жизни. Но, быть может, такие моменты не будут столь болезненны, если вы с самого начала не верили, что самое изумительное и волшебное в нас исходит от нас самих. Что это дано нам в долг из какого-то невообразимого источника на какой-то период вашей жизни. И что будет передано другим нуждающимся, когда вы завершите свое дело. И, вы знаете, если мыслить так, то это всё меняет.

Я начала так думать. И думала так последние несколько месяцев, пока работала над своей новой книгой, которая скоро будет опубликована. Её выход наполнен сверхожиданиями на фоне моего прежнего пугающего успеха.

И всё, что я говорю себе, когда я начинаю нервничать по этому поводу — это «Эй, не бойся. Не унывай. Просто делай свое дело. Продолжай делать свою часть работы, что бы то ни было. Если твоя часть танец — танцуй. Если божественное, спонтанный гений, сопровождающий тебя, решит осветить тебя своим присутствием, всего лишь на короткий миг, тогда — „Оле!“ А если нет — продолжай танцевать. И „Оле“ для тебя, в любом случае». Я верю в это, и чувствую, что мы все должны научиться такому отношению. «Оле», в любом случае, за то, что у тебя хватило настойчивости и любви продолжать делать свое дело.
Источник: cameralabs.org
896 7
46
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
Давайте радоваться жизни вместе!
Получай лучшее на свой email-адрес
Жми "Нравится" и читай нас на Facebook
Подпишись на нас Вконтакте
реклама
Авторизация пользователя EmoSurf
Email-адрес
Пароль забыли пароль?
Регистрация →
Данные пользователяX
Отображаемое имя
Изменить пароль
Email-адрес
Ваш часовой пояс
Уведомления о новом
Email-адрес пользователя
Укажите свой e-mail, чтобы первым узнавать о новых постах!