все|сильносреднеслабо
Разместить публикацию →

Сказка о душевном докторе

— Доктор, здравствуйте!

— И вы будьте здоровы. На что жалуемся?

— Душа болит. Вы ведь душевный доктор?

— Душевный. Фамилия моя такая. И специализация — тоже. А вашу душу что-то ранило?

— Не знаю. Может быть. Я ее как-то не чувствую. Я вообще плохо чувствую. Например, я не умею говорить "люблю".


— Да? Ну, это распространенное заболевание. Расскажите мне, каков ваш рацион питания.

— Питания? Ах, да. Ну, супы, каши там. Овощи. Мясо — но не каждый день. Ну, я апельсины обожаю, мороженое, конфеты шоколадные тоже люблю.

— Ага! Любите! Значит, умеете говорить "люблю"!

— Нет, вы меня не поняли. Я людям не умею говорить "люблю".

— Понятненько. Так, милочка. Дышите! Глубже дышите! Да что ж вы так напряглись?

— Не могу я глубже дышать. У меня дыхание перехватывает.

— Так и запишем: не позволяете себе дышать полной грудью. Теперь не дышите. Не дышите. Не дышите. Все, можно! Похоже, у вас это привычное состояние — не дышать?

— Почему? Да я, вроде, дышу.

— Вот именно: "вроде". А на самом деле — так, вид делаете. Вы ж боитесь открыться. Вы ж все чувства в себе зажимаете. Не даете им проявляться!

— Ну, это же неприлично, когда чувства напоказ. Я их подавляю в самом зародыше.

— Вот, милочка, и объяснились ваши проблемы с дыханием. Накопили, понимаешь ли, в себе зародышей. Вся грудь забита. То-то вам и не дышится глубоко. Чувства подавлять — это преступление по отношению к себе.

— А как тогда, как с ними поступать?

— Признавать, что они существуют. Называть их по именам. И разрешать им быть.

— Я потом с этим разберусь. Но сейчас я ведь не за этим. Я не умею говорить "люблю".

— Дайте-ка я вас простучу.

— Ай! Ой! Не надо! Пожалуйста, не стучите! Мне страшно!

— Так, значит, и до страхов ваших достучались. Слава тебе, Господи! Но ведь вам не больно? Чего боитесь?

— Боли боюсь! Не хочу, чтобы больно!

— Воооот! А от чего бывает больно?

— Когда ушибешься. Когда обожжешься. Когда упадешь. Много от чего…

— Милочка вы моя! Так вы боитесь любить!

— Я? Боюсь? А при чем тут это?!

— Да любовь же и есть — пламенный полет! Разве нет? Она состоит из взлетов и падений, из крутых виражей, из столкновений. Любовь не может быть осторожной!

— Доктор, я знаю. Было это все у меня. Случалось!

— И теперь вы боитесь!

— Да. Я боюсь. Боюсь, что не поймут. Отвергнут. Обманут.

— Вот вы и зажали свои чувства. Защитили себя со всех сторон от возможной боли. И поэтому вам трудно сказать "люблю". Ваша болезнь очень даже излечима. И рецепт простой: научитесь любить себя! Если вы будете любить себя — вы никому не позволите себя ранить. Вы будете выбирать только самое лучшее, самое полезное для вас. Вы будете безошибочно находить то, что сделает вас еще счастливее.

— Но? выходит, сейчас я себя не люблю? Так, что ли?

— Уже начинаете! Иначе бы вы ко мне не пришли. Вы уже стали о себе заботиться, а это - хороший признак!

— А как это, любить себя?

— Для начала начните к себе прислушиваться. К своим желаниям, ощущениям. А то вас что ни спросишь — "не знаю", "не чувствую". Если вы сами так невнимательно к себе относитесь, почему же другие будут вас щадить?

— И что же мне делать? Как научиться себя любить?

— А вы сами себя щадите, хвалите, поощряйте. Себя надо время от времени поощрять — знаете об этом? Не позволяйте себя обижать! И не позволяйте себе обижаться.

— Ну… Я попробую себя любить и гадостей не слушать.

— Ну вот и славно. Пользуйтесь этим рецептом — и скоро вы почувствуете, что внутри освободилось место для любви. Думаю, на этом мы можем попрощаться. Медицина свое слово сказала, дело за вами.

— Погодите, доктор! Но как же оно освободится, если там столько всего?

— Да-да! Камни всякие, обиды проглоченные. Накопили вы, накопили!

— Да, но что с этим делать?!

— А тут, милочка, рецепт один: прощать, прощать и еще раз прощать! Трижды в день, после еды! Будьте здоровы! Следующий!
Источник: sobiratelzvezd.ru
1872 5
116
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Сказка о Призвании

Художником он стал просто потому, что после школы надо было куда-то поступать. Он знал, что работа должна приносить удовольствие, а ему нравилось рисовать – так и был сделан выбор: он поступил в художественное училище.

К этому времени он уже знал, что изображение предметов называется натюрморт, природы – пейзаж, людей – портрет, и еще много чего знал из области избранной профессии. Теперь ему предстояло узнать еще больше. «Для того, чтобы импровизировать, сначала надо научиться играть по нотам, — объявил на вводной лекции импозантный преподаватель, известный художник. – Так что приготовьтесь, будем начинать с азов».

Он начал учиться «играть по нотам». Куб, шар, ваза… Свет, тень, полутень… Постановка руки, перспектива, композиция… Он узнал очень много нового – как натянуть холст и самому сварить грунт, как искусственно состарить полотно и как добиваться тончайших цветовых переходов… Преподаватели его хвалили, а однажды он даже услышал от своего наставника: «Ты художник от бога!». «А разве другие – не от бога?», — подумал он, хотя, чего скрывать, было приятно.
Но вот веселые студенческие годы остались позади, и теперь у него в кармане был диплом о художественном образовании, он много знал и еще больше умел, он набрался знаний и опыта, и пора было начинать отдавать. Но… Что-то у него пошло не так.

Нет, не то чтобы ему не творилось. И не то чтобы профессия разонравилась. Возможно, он просто повзрослел и увидел то, чего раньше не замечал. А открылось ему вот что: кругом кипела жизнь, в которой искусство давно стало товаром, и преуспевал вовсе не обязательно тот, кому было что сказать миру – скорее тот, кто умел грамотно подавать и продавать свое творчество, оказаться в нужное время, в нужном месте, с нужными людьми. Он, к сожалению, так этому и не научился. Он видел, как его товарищи мечутся, ищут себя и свое место под солнцем, а некоторые в этих метаниях «ломаются», топят невостребованность и неудовлетворенность в алкоголе, теряют ориентиры, деградируют… Он знал: часто творцы опережали свою эпоху, и их картины получали признание и хорошую цену только после смерти, но это знание мало утешало.

Он устроился на работу, где хорошо платили, целыми днями разрабатывал дизайн всевозможных буклетов, визиток, проспектов, и даже получал от этого определенное удовлетворение, а вот рисовал все меньше и неохотнее. Вдохновение приходило все реже и реже. Работа, дом, телевизор, рутина… Его все чаще посещала мысль: «Разве в этом мое призвание? Мечтал ли я о том, чтобы прожить свою жизнь вот так, «пунктиром», словно это карандашный набросок? Когда же я начну писать свою собственную картину жизни? А если даже и начну – смогу ли? А как же «художник от бога»?». Он понимал, что теряет квалификацию, что превращается в зомби, который изо дня в день выполняет набор определенных действий, и это его напрягало.

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, он стал по выходным отправляться с мольбертом в переулок Мастеров, где располагались ряды всяких творцов-умельцев. Вязаные шали и поделки из бересты, украшения из бисера и лоскутные покрывала, глиняные игрушки и плетеные корзинки – чего тут только не было! И собратья-художники тоже стояли со своими нетленными полотнами, в больших количествах. И тут была конкуренция…
Но он плевал на конкуренцию, ему хотелось просто творить… Он рисовал портреты на заказ. Бумага, карандаш, десять минут – и портрет готов. Ничего сложного для профессионала – тут всего и требуется уметь подмечать детали, соблюдать пропорции да слегка польстить заказчику, так, самую малость приукрасить натуру. Он это делал умело, его портреты людям нравились. И похоже, и красиво, лучше, чем в жизни. Благодарили его часто и от души.
Теперь жить стало как-то веселее, но он отчетливо понимал, что это «живописание» призванием назвать было бы как-то… чересчур сильно. Впрочем, все-таки лучше, чем ничего.

Однажды он сделал очередной портрет, позировала ему немолодая длинноносая тетка, и пришлось сильно постараться, чтобы «сделать красиво». Нос, конечно, никуда не денешь, но было в ее лице что-то располагающее (чистота, что ли?), вот на это он и сделал акцент. Получилось неплохо.
– Готово, – сказал он, протягивая портрет тетке. Та долго его изучала, а потом подняла на него глаза, и он даже заморгал – до того пристально она на него смотрела.
– Что-то не так? – даже переспросил он, теряясь от ее взгляда.
– У вас призвание, — сказала женщина. – Вы умеете видеть вглубь…
– Ага, глаз-рентген, — пошутил он.
– Не то, — мотнула головой она. – Вы рисуете как будто душу… Вот я смотрю и понимаю: на самом деле я такая, как вы нарисовали. А все, что снаружи – это наносное. Вы словно верхний слой краски сняли, а под ним – шедевр. И этот шедевр – я. Теперь я точно знаю! Спасибо.
– Да пожалуйста, — смущенно пробормотал он, принимая купюру – свою привычную таксу за блиц-портрет.
Тетка была, что и говорить, странная. Надо же, «душу рисуете»! Хотя кто его знает, что он там рисовал? Может, и душу… Ведь у каждого есть какой-то внешний слой, та незримая шелуха, которая налипает в процессе жизни. А природой-то каждый был задуман как шедевр, уж в этом он как художник был просто уверен!

Теперь его рисование наполнилось каким-то новым смыслом. Нет, ничего нового в технологию он не привнес – те же бумага и карандаш, те же десять минут, просто мысли его все время возвращались к тому, что надо примериться и «снять верхний слой краски», чтобы из-под него освободился неведомый «шедевр». Кажется, получалось. Ему очень нравилось наблюдать за первой реакцией «натуры» – очень интересные были лица у людей.
Иногда ему попадались такие «модели», у которых душа была значительно страшнее, чем «внешний слой», тогда он выискивал в ней какие-то светлые пятна и усиливал их. Всегда можно найти светлые пятна, если настроить на это зрение. По крайней мере, ему еще ни разу не встретился человек, в котором не было бы совсем ничего хорошего.

– Слышь, братан! – однажды обратился к нему крепыш в черной куртке. – Ты это… помнишь, нет ли… тещу мою рисовал на прошлых выходных.
Тещу он помнил, на старую жабу похожа, ее дочку – постареет, крысой будет, и крепыш с ними был, точно. Ему тогда пришлось напрячь все свое воображение, чтобы превратить жабу в нечто приемлемое, увидеть в ней хоть что-то хорошее.
– Ну? – осторожно спросил он, не понимая, куда клонит крепыш.
– Так это… Изменилась она. В лучшую сторону. Как на портрет посмотрит – человеком становится. А так, между нами, сколько ее знаю, жаба жабой…
Художник невольно фыркнул: не ошибся, значит, точно увидел…
– Ну дык я тебя спросить хотел: можешь ее в масле нарисовать? Чтобы уже наверняка! Закрепить эффект, стало быть… За ценой не постою, не сомневайся!
– А чего ж не закрепить? Можно и в масле, и в маринаде, и в соусе «майонез». Только маслом не рисуют, а пишут.
– Во-во! Распиши ее в лучшем виде, все оплачу по высшему разряду!

Художнику стало весело. Прямо «портрет Дориана Грея», только со знаком плюс! И раз уж предлагают – отчего не попробовать?
Попробовал, написал. Теща осталась довольна, крепыш тоже, а жена его, жабина дочка, потребовала, чтобы ее тоже запечатлели в веках. От зависти, наверное. Художник и тут расстарался, вдохновение на него нашло – усилил сексуальную составляющую, мягкости добавил, доброту душевную высветил… Не женщина получилась – царица!
Видать, крепыш был человеком широкой души и впечатлениями в своем кругу поделился. Заказы посыпались один за другим. Молва пошла о художнике, что его портреты благотворно влияют на жизнь: в семьях мир воцаряется, дурнушки хорошеют, матери-одиночки вмиг замуж выходят, у мужиков потенция увеличивается.
Теперь не было времени ходить по выходным в переулок Мастеров, да и контору свою оставил без всякого сожаления. Работал на дому у заказчиков, люди все были богатые, платили щедро, передавали из рук в руки. Хватало и на краски, и на холсты, и на черную икру, даже по будням. Квартиру продал, купил побольше, да с комнатой под мастерскую, ремонт хороший сделал. Казалось бы, чего еще желать? А его снова стали посещать мысли: неужели в этом его призвание – малевать всяких «жаб» и «крыс», изо всех сил пытаясь найти в них хоть что-то светлое? Нет, дело, конечно, хорошее, и для мира полезное, но все-таки, все-таки… Не было у него на душе покоя, вроде звала она его куда-то, просила о чем-то, но вот о чем? Не мог расслышать.

Однажды его неудержимо потянуло напиться. Вот так вот взять – и в драбадан, чтобы отрубиться и ничего потом не помнить. Мысль его напугала: он хорошо знал, как быстро люди творческие добираются по этому лихому маршруту до самого дна, и вовсе не хотел повторить их путь. Надо было что-то делать, и он сделал первое, что пришло в голову: отменил все свои сеансы, схватил мольберт и складной стул и отправился туда, в переулок Мастеров. Сразу стал лихорадочно работать – делать наброски улочки, людей, парка, что через дорогу. Вроде полегчало, отпустило…
– Простите, вы портреты рисуете? Так, чтобы сразу, тут же получить, – спросили его. Он поднял глаза – рядом женщина, молодая, а глаза вымученные, словно выплаканные. Наверное, умер у нее кто-то, или еще какое горе…
– Рисую. Десять минут – и готово. Вы свой портрет хотите заказать?
– Нет. Дочкин.
Тут он увидел дочку – поперхнулся, закашлялся. Ребенок лет шести от роду был похож на инопланетянчика: несмотря на погожий теплый денек, упакован в серый комбинезон, и не поймешь даже, мальчик или девочка, на голове – плотная шапочка-колпачок, на лице – прозрачная маска, и глаза… Глаза старичка, который испытал много-много боли и готовится умереть. Смерть в них была, в этих глазах, вот что он там явственно узрел.
Он не стал ничего больше спрашивать. Таких детей он видел по телевизору и знал, что у ребенка, скорее всего, рак, радиология, иммунитет на нуле – затем и маска, и что шансов на выживание – минимум. Неизвестно, почему и откуда он это знал, но вот как-то был уверен. Наметанный глаз художника, подмечающий все детали… Он бросил взгляд на мать – да, так и есть, она знала. Внутренне уже готовилась. Наверное, и портрет захотела, потому что последний. Чтоб хоть память была…

– Садись, принцесса, сейчас я тебя буду рисовать, — сказал он девочке-инопланетянке. – Только смотри, не вертись и не соскакивай, а то не получится.
Девочка вряд ли была способна вертеться или вскакивать, она и двигалась-то осторожно, словно боялась, что ее тельце рассыплется от неосторожного движения, разлетится на мелкие осколки. Села, сложила руки на коленях, уставилась на него своими глазами мудрой черепахи Тортиллы, и терпеливо замерла. Наверное, все детство по больницам, а там терпение вырабатывается быстро, без него не выживешь.
Он напрягся, пытаясь разглядеть ее душу, но что-то мешало – не то бесформенный комбинезон, не то слезы на глазах, не то знание, что старые методы тут не подойдут, нужно какое-то принципиально новое, нетривиальное решение. И оно нашлось! Вдруг подумалось: «А какой она могла бы быть, если бы не болезнь? Не комбинезон дурацкий, а платьице, не колпак на лысой головенке, а бантики?». Воображение заработало, рука сама по себе стала что-то набрасывать на листе бумаги, процесс пошел.
На этот раз он трудился не так, как обычно. Мозги в процессе точно не участвовали, они отключились, а включилось что-то другое. Наверное, душа. Он рисовал душой, так, как-будто этот портрет мог стать последним не для девочки, а для него лично. Как-будто это он должен был умереть от неизлечимой болезни, и времени оставалось совсем чуть-чуть, может быть, все те же десять минут.

– Готово, – сорвал он лист бумаги с мольберта. – Смотри, какая ты красивая!
Дочка и мама смотрели на портрет. Но это был не совсем портрет и не совсем «с натуры». На нем кудрявая белокурая девчонка в летнем сарафанчике бежала с мячом по летнему лугу. Под ногами трава и цветы, над головой – солнце и бабочки, улыбка от уха до уха, и энергии – хоть отбавляй. И хотя портрет был нарисован простым карандашом, почему-то казалось, что он выполнен в цвете, что трава – зеленая, небо – голубое, мяч – оранжевый, а сарафанчик – красный в белый горох.
– Я разве такая? – глухо донеслось из-под маски.
– Такая-такая, – уверил ее художник. – То есть сейчас, может, и не такая, но скоро будешь. Это портрет из следующего лета. Один в один, точнее фотографии.
Мама ее закусила губу, смотрела куда-то мимо портрета. Видать, держалась из последних сил.
– Спасибо. Спасибо вам, – сказала она, и голос ее звучал так же глухо, как-будто на ней тоже была невидимая маска. – Сколько я вам должна?
– Подарок, — отмахнулся художник. – Как тебя зовут, принцесса?
– Аня…
Он поставил на портрете свою подпись и название: «Аня». И еще дату – число сегодняшнее, а год следующий.
– Держите! Следующим летом я вас жду. Приходите обязательно!
Мама убрала портрет в сумочку, поспешно схватила ребенка и пошла прочь. Ее можно было понять – наверное, ей было больно, ведь она знала, что следующего лета не будет. Зато он ничего такого не знал, не хотел знать! И он тут же стал набрасывать картинку – лето, переулок Мастеров, вот сидит он сам, а вот по аллее подходят двое – счастливая смеющаяся женщина и кудрявая девочка с мячиком в руках. Он вдохновенно творил новую реальность, ему нравилось то, что получается. Очень реалистично выходило! И год, год написать – следующий! Чтобы чудо знало, когда ему исполниться!
– Творите будущее? – с интересом спросил кто-то, незаметно подошедший из-за спины.
Он обернулся – там стояла ослепительная красавица, вся такая, что и не знаешь, как ее назвать. Ангел, может быть? Только вот нос, пожалуй, длинноват…
– Узнали? – улыбнулась женщина-ангел. – Когда-то вы сотворили мое будущее. Теперь – будущее вот этой девочки. Вы настоящий Творец! Спасибо…
– Да какой я творец? – вырвалось у него. – Так, художник-любитель, несостоявшийся гений… Говорили, что у меня талант от бога, а я… Малюю потихоньку, по мелочам, все пытаюсь понять, в чем мое призвание.
– А вы еще не поняли? – вздернула брови женщина-ангел. – Вы можете менять реальность. Или для вас это не призвание?
– Я? Менять реальность? Да разве это возможно?
– Отчего же нет? Для этого нужно не так уж много! Любовь к людям. Талант. Сила веры. Собственно, все. И это у вас есть. Посмотрите на меня – ведь с вас все началось! Кто я была? И кто я теперь?
Она ободряюще положила ему руку на плечо – словно крылом обмахнула, улыбнулась и пошла.
– А кто вы теперь? – запоздало крикнул он ей вслед.
– Ангел! – обернулась на ходу она. – Благодарю тебя, Творец!

Эльфика
Источник: elfikarussian.ru
2575 5
109
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Порою так немного надо для исцеленья от тоски…

Порою так немного надо
Для исцеленья от тоски,
Тепло участливого взгляда,
Прикосновение руки.

И слову доброму внимая,
уже весь мир вокруг любя,
Ты отхлебнешь крутого чая,
Заваренного для тебя.

И вдруг поймешь,
Что в мире бренном,
Где все надежды хороши,
Дороже всех прикосновений —
Прикосновение души.

Григорий Гольдштейн
2700 9
59
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Что главное в погоне за судьбой? (стихотворение)

Я думала, что главное в погоне за судьбой -
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками,
Которые видны;
Над скверными задатками,
Которые даны;
Волшебными заплатками,
Железною стеной,
Должны стоять достоинства,
Воспитанные мной.

Когда-то я так думала
По молодости лет.
Казалось, это - главное,
А оказалось - нет.

Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь
Вот так тебя любил:
Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами
И склонностью ко лжи -
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.

Екатерина Горбовская
1784 11
95
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Дыра размером с Бога

Хочешь гляди, а не хочешь, так не гляди:
Я уродилась с огромной дырой в груди.
И чтоб ночами от ужаса не кричать,
Все родные решили не замечать.

Доктор, порассмотрев на стене ковры,
Через меня, сообщил мне, что нет дыры.
Мама навешала елочной мишуры.
Папа велел мне стыдиться своей хандры.

Я лила в нее кофе, несла цветы,
Чтобы как-то спасаться от пустоты.
Я вставляла туда мужчин, подруг,
Книги, идеи, работу и все вокруг.

Складывала конфеты и шоколад
Тоннами. А потом листовой салат.
Мужа, ребенка, машину, свои мечты,
Яркие безделушки, смартфон, кресты.

Позже болезни. С надеждой смотря вокруг,
Преданным взглядом, искала, ну где тот друг,
Принц, целитель, гуру или святой,
Кто мне поможет справиться с пустотой.

Сразу была готова впустить любя
Первого встречного, но не саму себя.
Будто собака голодная в конуре,
Будто бы нищенка у проходных дверей.

Стыдно подумать, что делала, где спала
С кем ночевала, что ела, о чем врала.
Как наутро, сделав приличный вид,
Всем говорила, что вовсе и не болит…

В новеньких платьях, дыхание затая,
Тайно мечтала, что я, наконец, — не я.
Красила волосы в неисправимый цвет,
Рьяно старалась нарушить любой запрет.

Годы идут, и я снова ответ ищу.
Радуюсь разному, и о больном грущу.
Рая не будет. Но кажется, будто свет
Светит мне в душу. И в ней говорит поэт.

Ну а когда недостаточно света дня,
Луч пробивается будто бы из меня.
Через мою дыру, словно в лупу дней,
Люди рядом видят себя ясней.

Сами приходят и часто благодарят.
Вечно в нее мне что-нибудь говорят.
Дети целуют краюшки пустоты,
И доверяют мне тайно свои мечты.

Кто-то (вот это истинно удивил!)
Даже признался моей пустоте в любви.
Как-то художник пришел и, разинув рот,
Мне говорил, что не видел таких пустот.

Кто-то заметил, что тихая пустота
Всех принимает о объятия. И тогда
В ней происходит чудо. И если встать,
Не шевелясь, начинает нас исцелять.

Я бы хотела сказать вам, что все ништяк,
И что дыра затянется просто так.
Но вы простите, я точно не буду врать,
Я не знаю, как мне её залатать.

Мудрые говорят, к сорока годам,
Там, на месте дыры, остается шрам.
Если погода к нам, смертным, благоволит,
То он почти не ноет и не болит.

Может быть по прошествии многих дней
Я успокоюсь и стану чуть-чуть мудрей.
Даже однажды пойму, что дыра и грусть
Точно размером с Бога. И улыбнусь.

Точно размером с душу. И, не спеша,
Я осознаю, что это и есть душа.

Аглая Датешидзе
1536 11
126
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Я - колокольчик

Я не сужу, не учу, не прошу.
И не служу ни мечу, ни грошу.
И ничего доказать не хочу.
Я колокольчик – я просто звучу.

Просто звучу, без ключей и причин,
Словно ручей или пламя в печи.
Я не умею таиться, как тать.
Я колокольчик – я должен звучать.

Мне одиноко и душно в толпе.
Сам по своей я гуляю тропе,
Ноги в грязи, голова в облаках,
Я колокольчик в Господних руках.

Я проводник, я последний связной
Между звездой и надеждой земной.
Я оттого так свободно звучу,
Что только жизнью за это плачу.

И вот пока я звучу неспеша,
Рядышком, чья-то живая душа
Вдруг откликается эхом в ответ,
Будто бы в ней зажигается свет.

А миг спустя, уже с разных сторон,
Льётся хрустальный, серебряный звон.
Так возникает аккорд бытия,
Где самой тоненькой ноткою – я.

И все, кто в музыку ту посвящён,
Ищут в себе её вновь и ещё…
А я тихонько звучу в стороне.
И это, в сущности, всё обо мне.

Игорь Касьяненко
1531 3
36
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо

Надежно ли спрятана ваша Душа?

Как надежно спрятана ваша Душа? Давно ли вы проверяли крепость замков и взломостойкость дверей в ее усыпальнице? Ведь самое сокровенное должно быть надежно защищено от посягательств кого бы то ни было, не так ли? Заперто, замуровано и тщательно скрываемо, как будто этого у нас нет и никогда не было! Единственный способ защиты и самосохранения. Или все-таки схоронения? Не думаете ли вы, что спрятав, вы похоронили свою Душу навсегда? И себя вместе с ней…
Итак, нужно ли прятать Душу?

Как часто что-то пряча, мы просто со временем начинаем забывать, что это у нас есть. Закапывая клады, составляют карту, что бы потом можно было их отыскать. А без карты… Считайте, что сокровище утеряно навсегда. И, быть может, какому-то счастливчику повезет случайно наткнуться на него. А ведь с душой все обстоит точно так же! Тщательно скрывая себя, свой внутренний мир, свою Душу, мы постепенно начинаем забывать, кто мы есть. Мы не составляем планов по ее дальнейшему извлечению, и постепенно забываем, где находится наша Душа, да и есть ли она вообще? Человек душевный превращается в человека логичного, рационального, ограниченного рамками ума. Но забывая свою Душу, мы забываем и себя…
Скажите, о чем вы мечтали в детстве? Какие радужные планы составляли, представляя в фантазиях себя героями, великими путешественниками, художниками, врачами. Наше наивное желание было настолько живо, настолько образно и душевно, что усомниться в его искренности вряд ли кто бы посмел. Мы хотели БЫТЬ! И быть не от ума, это душевные порывы привнести в жизнь то, что изначально заложено в нас в качестве потенциала, который можно и нужно развивать в течение жизни. Пока мы были детьми, мы его чувствовали — интуитивно, подсознательно, — и крохи его проявлений вырывались в мир в виде замотанных бинтами пупсов, развешенных по всему дому рисунков, эмоциональных поэм, посвященных потерявшейся рыжей кошке. И в этих кажущихся играх сквозила такая жизнь, которой не похвастается ни один взрослый, озабоченный всевозможными обязательствами, которые сам себе придумал.

Да, вырастая, мало кто из нас становится тем, кем мечтал стать… Правила жизни, диктуемые окружением, помогают убрать душу на вторые роли, выдвигая вперед рационализм и логику. И вот вместо поэм мы составляем сметы и бизнес планы, а вместо картин красим стены в цвета, выбранные заказчиками ремонта…

Но кто же мы есть на самом деле? Те, кем мы выбрали быть или те, кто похоронен под грудой замков и запретов?

Мы перестаем доверять бытию, запирая свой внутренний мир ото всех посторонних. Мы улыбаемся из вежливости и молчим, когда хочется кричать. Мы топчемся в углу, когда звучит прекрасная музыка и что-то внутри призывает к танцу, но ум говорит – ты же не умеешь, не позорься! Мы восхищаемся теми, кто живет в потоке, но сами боимся войти в него, оправдываясь, что не всем дано, кому-то повезло больше.. А еще мы завидуем тем, кто может просто улыбаться, и искренность звучит в том человеке, а мы смотрим на него и сжимаемся внутри от сожаления, что не мы, не мы сияем в этом мире, и скромно отводим глаза…

Не мы… Да, то, что осталось – это уже не мы. Это просто оболочка, набитая правилами и нормами, чужими желаниями и навязанными целями. А настоящее… Настоящее никто не увидит, потому что стыдно! Потому что нас учили быть сильными! Потому что нам всегда говорили, что проявлять свои истинные желания и чувства – это плохо! Не привлекай внимание! Молчи! Будь как все! Графики, планы и обязательства помогут тебе выжить!.. Но не жить…

Но вернемся к тому, что спрятано в нас. То, что выходит наружу, когда мы наедине с собой, когда появляется несколько часов или минут для себя, на себя…

Люди не любят оставаться одни, потому что боятся, что то, что так надежно пряталось долгие годы, выйдет наружу. Одиночество – это удел сильных, потому что именно тогда, когда вокруг ни души, отпадает необходимость играть роли и носить маски. И изнутри рвется крик отчаяния – что же ты сделал со своей жизнью, человек? Тем ли ты хотел стать? Кто же ты на самом деле? Это кричит Душа, прорываясь сквозь тюремные решетки нашего приобретенного естества.
История из жизни. Никто не узнает тебя, пока ты себя не откроешь
Я всю жизнь писала стихи. С детства. Но никому их не показывала, потому они были надежно спрятаны в коробочке с замком долгие годы. Стихи отражали все то, что кипело и бурлило во мне и требовало настойчивого выхода, но внешне это проявлять нельзя. Нужно играть роль паиньки, скромной девочки. Быть незаметной прилежной, как все. Стихи спасали от перегрузки психики, потому что глубина восприятия мира, глубина чувств не уживались в рамках выбранной человеческой роли. И я писала…

Уже спустя годы знакомый, потрясенный почтением отдельных моих произведений, предложил выпустить сборник небольшим тиражом и раздать знакомым, незнакомым и всем желающим. Почему-то я решилась. Было выпущено 50 экземпляров брошюр. Вы не представляете, насколько тяжело было перебороть себя и вручить эти книги родным и тем, кто меня знал. Было ощущение, что я раскрываю Душу наизнанку перед всем миром! Как же так?? ТО, что пряталось так надежно и ото всех, на что, как я думала, никто не имел права, потому что это ЛИЧНОЕ, ЗАПРЕТНОЕ, вдруг стало доступно многим. Это означало, что мои чувства, эмоции, переживания, моя Душа вдруг отворили решетки внутренней темницы и показались миру. Вот она я, настоящая. Смотрите!..

Знаете, что было потом? После прочтения, ко мне подходили знакомые и удивленно спрашивали, действительно ли это все написала я? Что они бы никогда не подумали, что у меня столь глубокий внутренний мир, потому что на поверхности (которую все и видели) и намека на это не было. Моя Душа была так надежно спрятана, что никто не мог заметить ее, видя снаружи лишь неинтересный, серый фантик.

А резюме в том, что никто не узнает тебя, пока ты добровольно не откроешься, не покажешь себя, и будут считать тебя серой мышью, посредственностью, одним из. И ты сам будешь в это верить, забывая, кто же ты на самом деле… После этого случая, мнение обо мне у многих друзей сильно изменилось, а я сама встала на Путь серьезных перемен.

***
В каждом из нас прячется бесконечно красивый внутренний мир, который не виден порой при самом пристальном взгляде даже близким или родным. Мы считаем, что никто не имеет права заглядывать туда, и прячем его все дальше и дальше, постепенно забывая о нем под напором внешних правил и выбранных ролей. И теряем тем самым свою Душу, а проще говоря – себя настоящего… И только глаза отражают, что где-то там, в глубине затаилась боль. Боль нереализованности, боль потери, сокровище, которое может быть никогда не будет найдено…

Есть люди, которые умеют видеть глубже поверхностных ролей, смотреть в саму Душу. Они задают правильные вопросы, они помогают проявиться тому, что было забыто. Это люди-учителя. Иногда они появляются в нашей жизни, помогая сделать шаг к себе настоящему, как это и произошло со мной. Но лучше не ждать спасителей. Лучше самому прямо сейчас начать срывать замки с похороненной Души, проливая наружу свет своего внутреннего сокровища. Это нужно не кому-то или для кого-то. Это нужно исключительно ВАМ. И первое, что можно сделать, это попробовать мысленно вернуться в свое детство и спросить у маленького себя – кто же я такой на самом деле? В чем заключается мой истинный потенциал? В правильном ли направлении я двигаюсь?

Вашей лакмусовой бумажкой должно стать состояние, которое вы испытываете по жизни, ваши чувства, когда остаетесь наедине с собой. Если по жизни вы плывете на волне радости и легкости бытия – значит, курс был выбран правильно, но если грусть прижилась в ваших глазах, если в компании людей вам приятней, чем наедине с собой, если одиночество – это хуже смерти, а внутренний диалог насыщен печалью, то задумайтесь, тот ли вы на самом деле, кем пытаетесь казаться?..

Попытки спрятать Душу, закрыть внутренний мир ото всех приводит к тому, что мы начинаем жить не своей жизнью, и просто забываем себя. И что бы вспомнить, нужно обратиться в глубину своей сути, со всей смелостью и готовностью увидеть сокрытое. А смелость вам действительно понадобится, потому что за годы ограничений признать свои истинные желания, а тем более ступить на путь их реализации, не каждому под силу. Обычно это совсем иная дорога, но это дорога — к Себе.
Источник: vk.com
1376 1
63
Смех
Интерес
Красота
Умиление
Радость
Удивление
Грусть
Страх
Гнев
Отвращение
сильносреднеслабо
реклама
Авторизация пользователя EmoSurf
Email-адрес
Пароль забыли пароль?
Регистрация →
Данные пользователяX
Отображаемое имя
Изменить пароль
Email-адрес
Ваш часовой пояс
Уведомления о новом
Email-адрес пользователя
Укажите свой e-mail, чтобы первым узнавать о новых постах!
Давайте радоваться жизни вместе!
Получай лучшее на свой email-адрес
Спасибо, я уже в группе EmoSurf